Авантюрная Венеция

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Авантюрная Венеция » Частные владения » 01.06.1740 Дом Грациано Оттобони. Успех - это успеть


01.06.1740 Дом Грациано Оттобони. Успех - это успеть

Сообщений 1 страница 20 из 30

1

1. Название: "Успех - это успеть".
2. Дата: поздний вечер 1 июня 1740 года.
3. Место: дом Грациано Оттобони.
4. Действующие лица: Грациано Оттобони, Франко Тедески.
5. Краткое описание: после удачного дебюта сопраниста Тедески в роли Дидоны нобиль приглашает его к себе, чтобы отпраздновать это знаменательное событие в узком кругу.

Отредактировано Грациано Оттобони (2012-01-27 16:43:53)

0

2

Для Грациано сегодня был знаменательный вечер. Причиной стал удачный дебют Тедески, исполнявшего одну из ведущих партий в оперном действе. Если бы сопранист провалил его, пришлось бы признать, что Оттобони ошибся и выбрал не того протеже. Однако в успехе нобиль практически не сомневался, хотя бы потому, что полагался на свой опыт и слух.
Тедески обладал ошеломляющими данными, которые предстояло еще раскрыть. Грациано знал, что удачный дебют - лишь одна из многих ступенек, которые придется пройти, и все-таки сам не мог сдержать охватившей его радости.
Вместе с ней сегодня Грациано испытал и своеобразную ревность, увидев как публика, которой показали восходящую звезду оперной сцены, желает обожать нового сладкоголосого божка. И, несмотря на то, что сам Оттобони того и добивался, заметно подогрев интерес к персоне кастрата, это внимание где-то глубоко, исподволь задело его. Как и всякий собственник нобиль совершенно естественно полагал, что Франко принадлежит ему.
Пусть пока не душой и телом, но в большинстве финансовых вопросов.
Это вполне естественное беспокойство Грациано тем не менее удачно скрыл за маской привычной прохладной любезности по отношению ко всем восторгавшимся. Он кланялся, благодарил и восхищался вместе с ними.
Сопранист, похоже сам не ожидавший такого успеха, впервые получив его, был несколько растерян. Дабы избежать излишнего внимания толпы, отдав дань публике Тедески по совету своего покровителя предпочел как можно быстрее покинуть гримерку. Оттобони предложил отметить успех вдвоем, за поздним ужином. Франко согласился. Пока снаружи восклицала "Браво!" восхищенная публика, певец и его покровитель покинули театр через черный ход и незамеченными сели в гондолу.

0

3

Успех был ошеломителен. Хоть Франко и был уверен, что премьера пройдет на ура, такого он никак не ожидал. Как только звуки музыки замолкли, подводя концовку спектакля к логическому завершению, зал взорвался аплодисментами и несдерживаемыми криками «Браво». Франко был доволен и как никогда счастлив. Именно этого он и желал всю свою жизнь – признания. В Неаполе он только и делал, что был чье-то тенью на вторых ролях, и именно это угнетало его больше всего. Только вот понял он это только сейчас, стоя на сцене, перед сотнями людей, выкрикивающих его имя. Да он был счастлив, но вместе с тем и растерян… Если не сказать напуган.
За последнее время, с того самого вечера, когда Грациано организовал у себя прием в честь Франко, многое что изменилось. Если до этого хоть кто-то был не в курсе, что певец теперь является протеже нобиля, то прием был фактически официальным заявлением синьора Оттобони всей Венеции – Франко Тедески - мой. С тех пор Франко заметил, как изменилось отношение окружающих людей к нему. Все его приветствовали, улыбались, предлагали свою помощь или какие-то услуги. В театре одни были с им милы и учтивы, а другие в открытую скрежетали зубами. Одни завидовали, другие радовались его успеху. Однажды, возвращаясь в гримерку, Франко услышал за одной из дверей разговор. В одной из комнат обсуждали его и синьора Оттобони. Слух о том, что нобиль с Франко на некоторое время уединились в кабинете быстро разошелся не только по театру, но и по всей Венеции. Грациано и Франко стали едва ли не самыми обсуждаемыми персонами. Франко расстраивался недолго, вовремя поняв, что это и есть цена его славы. Пока о нем говорят, он знаменит. А что именно находится в центре обсуждения не так уж и важно.
Поэтому, когда его обдало волной всеобщего обожания, Тедески заволновался, поняв, что не знает, что делать с обезумевшей толпой. Благо синьор Оттобони оказался рядом и заметив растерянность своего подопечного, предложил сбежать из театра, пока никто не видит. Франко не раздумывая согласился. Он быстро переоделся и собрал свои вещи. Они вышли через заднюю дверь к каналу, у которого их уже ждала гондола.
Сан Джиованни давно уж скрылся из вида, а отголоски музыки и людских возгласов все еще достигали ушей беглецов. Франко был похож на натянутую струну и без конца вглядывался в темные воды каналов, будто ожидал появление преследователей. Убегать оказалось интересно. Как будто бы они делали что-то противозаконное.
Франко пришел в норму, когда они оказались дома у нобиля, в тишине и покое. Юноша расслабился, опустившись в удобное кресло около окна. Наконец, молчаливость отпустила его и он сказал первую фразу за время, как они сели в гондолу.
- Сумасшедший вечерок. Хорошо, что Вам пришла в голову идея убежать ото всех. Это было захватывающе, - Франко улыбнулся, - даже больше чем сама опера. Могу себе представить, что скажут люди, когда обнаружат что синьор Оттобони и его протеже сбежали. Вдвоем. В ночь…

+1

4

Когда гондола причалила к палаццо, слуги помогли выбраться из лодки нобилю и его гостю. Оттобони краем глаза заметил, что Франко был все еще перевозбужден. В этот момент,  воодушевленный, с горящими от восторга глазами, Тедески выглядел особенно привлекательно. Нобиль улыбнулся, пряча взгляд, когда отдавал пожилому слуге трость и украшенную аккуратным плюмажем треуголку.
- Этим вечером мой дом – Ваш дом, - сделав широкий жест, Оттобони дружески похлопал сопраниста по плечу и пригласил его следовать за собой. - Пойдемте.
Уже в доме нобиля сопранист мог понять, что побег спланирован заранее и Грациано знал наверняка, что Тедески согласится на этот авантюрный шаг. Их дожидался великолепно сервированный ужин. Вечер триумфа должен был проходить в тихой обстановке и без лишних глаз. Так нобиль намеревался пронаблюдать за своим протеже, поговорить с ним наедине и, может быть, если улыбнется Фортуна, увидеть какую-либо нескромность у молодого скромника.
Теперь роскошь палаццо казалась не слишком вычурной, скорее приглушенной. Этому способствовал необходимый минимум освещения. Большие люстры не зажигали, довольствуясь свечами в подсвечниках. Перед трапезой уже знакомая Тедески с прошлого визита девушка-прислуга предложила господам фарфоровую чашу для мытья рук, затем самолично вытерла ладони хозяину и его гостю. Окна в зале, где накрыли на стол, были распахнуты, вечерний воздух был сладко-соленым, с привычным привкусом благородной венецианской затхлости.
- Я решил, что внезапно опустившееся на Ваши плечи бремя успеха может оказаться тяжелым, мой дорогой друг, - шутливо, но вместе с тем любезно ответил Грациано, стоявший, рядом, у того же окна. Франко видел во всем этом лишь забавное приключение, а Оттобони думал о том, что бегство тоже пойдет на пользу певцу, ведь нет лучшего способа заинтриговать публику.

0

5

Франко улыбнулся нобилю и обернулся посмотреть на красиво сервированный стол на две персоны. По-видимому Грациано планировал отметить успех Франко этим вечером. И певец ничего не имел против. Уютная домашняя обстановка после театральной суматохи была ему в радость.
- Вы знаете, синьор Оттобони, я всегда мечтал именно об этом. Но я не как не предполагал, что обладать славой столь же приятно, сколь и волнительно. Существует огромная разница, между созерцанием толпы с высоты театральной цены и нахождением в ее сердцевине. Мне стыдно признать, но я немного испугался, - легкое дуновение ветра всколыхнуло мягкий батист рубахи. Франко втянул носом воздух и негромко произнес:
- Приближается гроза, - его взгляд устремился вдаль, откуда на Венецию наползали тяжелые тучи.
Тедески прошел к столу, вымыл руки в специально поднесенной чаше и только потом присел на свое место. Его все подмывало спросить покровителя, пришлась ли ему по вкусу Дидона и что он думает о проявленном мастерстве Франко, но он никак не мог подобрать слова. Нобиль выглядел вполне довольным. Ведь если бы это было не так, Грациано навряд ли пригласил певца на ужин. Франко решил оставить эти вопросы на будущее. Сейчас ему хотелось расслабиться и немного придти в себя.
- Я бы хотел отметить успех. Вы угостите меня вином из своих погребов, синьор Оттобони? – непринужденная улыбка, слегка наивный взгляд предали выражению лица сопраниста простоватость, свойственную лишь сельским жителям.

0

6

Еще в детстве Грациано в преддверии грозы охватывало легкое беспокойство. Это было чувство предвкушения, и, несмотря на то, что гром пугал тогдашнего мальчишку, все его существо вместе с тем ликовало. С годами ничего не изменилось, разве что мальчишка стал гораздо сдержаннее и научился не выдавать чувств. Дождю радовались абсолютно все венецианцы,  ибо он приносил недолгое избавление от жары и столь частой засухи. Вместе с тем нобиль ожидал, что сегодняшним вечером певец если не откроется полностью, то станет куда сговорчивее, чем прежде. Успех зачастую открывает в сердце человека множество дверей. 
- Как видно, даже небо благоволит Вам. Гроза – это хороший знак. Вы как ребенок испугались грома аплодисментов, но со временем привыкнете к ним и будете рады, как радуются звукам грозы все венецианцы.
Нобиль и сопранист ужинали наедине. Стремясь показать особое расположение к гостю, хозяин дома сам наполнил бокалы.
- Конечно, - кивнул Оттобони. – Давайте выпьем за то, чтобы Ваш успех множился. Сегодня Вы ступили на весьма тернистый путь, друг мой, чтобы идти по нему, нужны немалые силы. Я верю в то, что они есть. За Вас! – салютнув бокалом, Грациано сделал глоток красного вина и краем глаза заметил в черных облаках яркую вспышку молнии. Влажный ветер, пришедший с моря, сделался свежее и сильнее, скрипнула оконная створка.

0

7

Небо ему действительно благоволило во всех смыслах. Сначала головокружительный успех, теперь долгожданная гроза, которая принесет с собой немного прохлады. Франко чувствовал себя счастливым и чрезвычайно возбужденным. Усталости после тяжелого дня он как будто бы не чувствовал. В нем все кипело и бурлило. Хотелось веселиться, танцевать или мчаться сломя голову вперед через хлесткий ливень. Только сейчас Франко понял насколько сильно и долго удерживал себя в клетке сухих эмоций, не позволяя  излишней радости. Он не позволял даже скупых желаний, считая что только в страдании и лишениях можно воспитать в себе настоящего христианина. Но жизнь слишком коротка, чтобы разменивать ее на то, что в конечном итоге не приносит радости и не представляет никакой ценности.
- Я надеюсь, что Вы правы, синьор Оттобони. Но если вы верите в меня, то значит и я могу себе это позволить, - Франко улыбнулся и сделал внушительный глоток из своего бокала. Он не хотел торопиться, помня, как быстро пьянел на приеме у Грациано. Поэтому тут же отставил бокал и переключил внимание на еду. Запахи разбудили зверский аппетит, в животе заурчало и только элементарные правила приличий не позволили сопранисту накинуться на еду как голодное животное.
- Я бы хотел поехать с «Дидоной» в Неаполь, - вдруг сказал певец, прожевав порцию пищи. В этом был особый смысл. Франко жаждал утереть нос всем тем, кто не верил в него, а таких было предостаточно. Он понимал, что поступить так - некрасиво, но очень хотелось, чтобы его сокурсники и бывшие коллеги наконец зауважали его. А если он появится там в сопровождении Грациано, то все недоброжелатели попросту лопнут от зависти.

+1

8

- Неаполь, - медленно и не без удовольствия протянул Оттобони. В последние годы именно Неаполь был столицей оперы, хотя Венеция продолжала отчаянно цепляться за это звание. Завоевать Неаполь сразу было нелегко. Тедески думал именно об этом, но один маленький шажок, хоть и был значимым, оставался только одним шажком, а таких понадобится не меньше сотни.
Конечно, можно было отмахнуться и сказать, что Грациано обязательно посетит Неаполь вместе с сопранистом хоть завтра, обещать золотые горы и скорый успех, но Оттобони, следуя все той же жестокой честности, к которой испытывал склонность иногда, сказал:
- Не торопитесь. Дайте публике распробовать Вас. Вначале станьте популярным исполнителем в Венеции. Когда Вы заработаете необходимый кредит доверия и славу, можно будет подумать о гастролях в Неаполе и Риме. Давайте выждем время.
И все-таки, он прекрасно понимал желания Тедески. Тот был молод, обладал талантом и весьма естественно хотел его проявить. Сейчас, внимательно глядя на певца, Грациано почти любовался этой скрытой горячностью. Вместе с тем ему вспомнился разговор с синьорой Фьяммой и то странное ощущение болезненного собственничества, которое он пока никак не мог объяснить.
Вытирая губы салфеткой, Оттобони вспомнил их дружеский поцелуй и отвел взгляд. За окнами сверкнуло и громыхнуло снова. Отодвинув стул и поднявшись с места, нобиль поманил сопраниста за собой, чтобы вместе порадоваться стремительно приблизившейся грозе. Первые тяжелые капли брызнули на камни, покрыли рябью водную гладь канала, а потом в бархатной майской тьме хлынул задорный ливень!

+1

9

Он даже не думал, что может услышать отказ. За недолгое, но все же сотрудничество, нобиль еще ни разу не сказал Франко «нет». Хотя, если подумать, то певец  пока еще ничего и не просил. Ему вдруг отчего-то показалось, что с поддержкой Грациано он может все. Но как видно он поторопился. Слава застелила глаза и в одночасье Тедески возвысил себя до небывалых высот. На эти грабли наступают многие исполнители почувствовав вкус успеха, благо у Франко есть Грациано, который наставит на путь истинный, если вдруг его протеже захочется пройтись по извилистой дорожке.
Конечно, ответ его немного расстроил, но обижаться певец даже не думал. Синьор Оттобони лучше знает, как поступать. Он старше и мудрее. Поэтому Франко кивнул в ответ, соглашаясь со сказанным, но улыбку приберег для другого случая.
- Хорошо. Всему свое время, - певец отпил из своего бокала и проследил за движениями Грациано. За окном, где то над крышами венецианских домов загрохотало, яростный порыв ветра затрепал портьеру, будто намереваясь ее сорвать, стекла окон поймали блик яркой вспышки молнии и недовольно зазвенели при очередном порыве.
Франко поднялся и проследовал к нобилю, который остановился у открытого окна, чтобы понаблюдать за стихией. Обыкновенная гроза в Венеции не слишком частое явление и оттого чрезвычайно долгожданное. Разгоряченную землю и крыши домов оросили первые капли задорного ливня. Тедески смотрел на поставленный природой спектакль с замиранием сердца и вместе с тем с диким восторгом. Протянув руки, он подставил ладони дождю. Сырой ветер трепал волосы и рубаху, подарив телу немного успокоения. Франко вдохнул полной грудью и запел.

+1

10

Грациано ожидал всего чего угодно, но только не пения. Сочетание грозы, грохота грома, ударов дождя и голоса Франко, который постепенно набирал силу, привело нобиля в состояние удивления, граничащего с каким-то давно не испытываемым восторгом. Как в далекой юности, события которой он помнил урывками, смутными эпизодами, созерцаемыми сквозь пыльное стекло.
Синьора Оттобони было сложно удивить, но сочетание действия, места и времени сделали свое дело. Грациано обернулся и взглянул на Тедески, который сейчас был где-то за гранью повседневной обыденности, привычной, выхолощенной красоты и каких бы то ни было правил.
Нобиль был счастлив, и как бы он ни старался сдерживаться, скорлупа безразличия лопнула, а испытываемая им радость явственно отражалась в светлых глазах.
- Да, черт возьми! – рассмеялся Оттобони. – Пой! Пой, Франко! – так просят воды, так ждут восхода солнца, так и только так радуются долгожданному дождю. Удачный дебют в опере, блестящее представление, восторг публики были лишь прелюдией к этому, совсем иному действу.
Оно походило на древний, языческий ритуал. На возвращение бог весть к каким мистериям и корням, которые непостижимым образом, пройдя через множество поколений, исказившись до неузнаваемости, все же сохранились в крови. Если бы он только мог повторить эту мелодию! Но Грациано был дан только чуткий слух, и все, что он мог сейчас делать – это внимать, отчаянно радуясь случайному моменту и борясь с захлестывающим его сильным животным возбуждением.

+1

11

Это был внезапный порыв, которого Франко не ожидал, так же как и Оттобони. Он не очень умел выражать свои чувства словами, но прекрасно умел делать это голосом и песней. В этой песне не было слов, но явно просматривалась сила, радость, восторг, желание творить и слышать музыку во всем, что окружает певца. Даже в дожде. Голос Франко набирал силу, переливался, заполнял собой пространство и становился осязаемым почти что ощутимым, как прикосновение. Лицо певца светилось от счастья, от простого мальчишеского счастья, которое столько лет ему было чуждо. Он всегда ощущал себя одиноким и брошенным, а теперь у него появился друг и соратник. И этот дождь, словно вестник с добрым письмом, принес этому вечеру еще немного радости.
Франко замолк так же неожиданно, как и начал. Дождь все шумел и Франко как завороженный смотрел на то, как разбиваются тяжелые капли воды о его ладони. Рукава рубахи быстро намокли, но певец не обращал на это внимания.
- Протяните руки, синьор Оттобони, это приятно, - уголки губ юноши приподнялись в улыбке, которая еще некоторое время была заметна на его лице.
- Я люблю дождь. В детстве мы с братьями бегали в грозу по полю и резвились. Домой приходили до нитки промокшие, но счастливые. Наверное, это самые чудесные воспоминания из детства. А у Вас были такие воспоминания?

+1

12

Грациано в который раз заметил за певцом удивительную способность заставать врасплох. Причем, Франко делал это не нарочно, в силу обычной непосредственности. Порой она оказывалась некстати, но при этом именно это качество с лихвой компенсировало недостаток светского лоска, заменяя его простым, «сельским» очарованием.
С головы до ног окинув Тедески пристальным взглядом, Оттобони в задумчивости поджал губы. Иногда ему казалось, что детства у него не было. Даже ребенком он был серьезным, злым человечком, подмечавшим за окружающими какие-либо каверзы, притворство и вранье. Непосредственность выражалась разве что в бурных эмоциях, когда Грациано радовался или злился. Воспитываемый в знатной семье, Оттобони прекрасно знал свое место, а так же цену всем окружающим.
Понимать место и цену – первое, чему он научился.
Подставив ладонь дождю, нобиль затем едва ли не брезгливо тряхнул рукой. Ему всегда нравилось наблюдать издалека. Вода намочила кружева рубашки. Грациано сдержанно улыбнулся, понимая пропасть разделяющую его и Франко.
- Я рос один, поэтому и грозой наслаждался в одиночестве, - сказал он наконец. – Знатность, роскошь и долг быть таким, каким тебя хотели бы видеть портят людей. Всегда ждал грозу, хотя поначалу очень ее боялся. Когда мне надоело прятаться, я решил, что преодолею страх. Поэтому однажды простоял у открытого окна довольно долго, а потом делал это снова и снова, вслушиваясь в гром до тех пор, пока он не перестал меня пугать.  Разумеется, со временем я полюбил это занятие, наверное, потому, что вместе  с беспокойством оно вызывало очень сильные чувства. Снова взглянув на Франко, Оттобони тронул его плечо:
- Господи, да Вы вымокли совсем…

+2

13

Грациано говорил очень грустные вещи. Франко мало о нем знал, но имел некоторые представления о том, как в Венеции растут отпрыски вельможных господ. У них есть все – богатые родители, заранее уготованное положение в обществе, няньки и мамки, домашнее образование и поклонники. Но все это, увы, не детство. Франко помнил свое и не смотря на трудности, которые преодолевала его семья, не смотря на труд, к которому детвору привечали с ранних лет, он был самым счастливым ребенком на свете. У Грациано было все, но мальчишкой он был лишен простых детских радостей, от которых захватывало дух. Он был одинок и, вероятно, поэтому он стал… таким. Но об одиночестве Франко тоже знал не понаслышке, и это в разы сокращало ту пропасть, которая была между ними. Король и пастух. Такое можно встретить лишь в сказках.
- А, ничего, - только сейчас Франко обратил внимание на свои рукава. Тонкая ткань прилипла к коже, с кружевных манжет капала вода. Франко не хотел сейчас никак комментировать ответ Грациано, вопрос о детстве оказался весьма скользким, который не хотелось сейчас развивать.
Франко расстегнул несколько верхних пуговиц рубахи и стянул ее через голову. Вымокшая тряпка полетела в кресло, а певец оказался перед Грациано наполовину обнаженным.
- Могу я попросить какой-нибудь халат? – Франко улыбнулся и обнял свои плечи ладонями. Он немного озяб, руки покрылись гусиной кожей. Ветер и сырость  никогда не были друзьями человеческому телу.

Отредактировано Франко Тедески (2012-03-15 21:34:02)

+1

14

Франко почти по-мальчишески отмахнулся. Грациано молча смотрел на сопраниста, избавившегося от рубашки в один миг. Оттобони всегда считал, что лучшее украшение для человека, если он действительно хорош собой и во всех смыслах гармоничен, это – нагота. Сопранист не был широкоплечим и сильным, его телосложение можно было назвать скорее изящным. Вместе с тем он не казался женственным или изнеженным, но вызывал чувство трепета какой-то необъяснимой хрупкостью. Таких синьор Оттобони с удовольствием ломал, как злой ребенок обламывает у деревьев тонкие молодые ветви. Однако сейчас он ощутил совсем другой порыв, который осуществил не задумываясь, ибо отказывать себе в чем-либо не привык.
Обняв Тедески, нобиль поцеловал его. На сей раз поцелуй пришелся в губы и был весьма далек от дружеского. Грациано прекрасно знал, что вызовет недовольство сопраниста, но тем приятнее было совершать этот проступок, делая один шаг за черту приличий и используя проявленное доверие с вызовом, уверенно исследуя грани дозволенного.
За окном снова громыхнуло.
Запах мокрой кожи и волос мешался со свежестью дождя. Это сочетание пьянило, и Грациано от вполне естественного возбуждения бросило в жар. Дыхание стало прерывистым и частым, словно воздуха вокруг сделалось слишком много.  Оттобони обнял Франко крепче. Прикосновения Грациано оказались деликатными, хотя имели вполне определенную цель. Он гладил плечи, скользил ладонью по острым углам лопаток и спине Тедески. И, наконец выдохнув, отстранился. Снял камзол, чтобы на первое время укрыть плечи певца.
Ответ на вопрос Франко, увы, запоздал на пару минут.
- Конечно, - сказав это, Грациано в несколько шагов пересек комнату и скрылся за дверью, оставив сопраниста наедине с переживаниями и дав возможность оправиться от удивления. Нобиль считал, что Тедески необходимо подумать, как принять недвусмысленный «аванс» и решить, насколько происходящее сейчас для него приемлемо.

Отредактировано Грациано Оттобони (2012-03-18 13:03:41)

+2

15

Франко ожидал чего-нибудь подобного от Грациано с тех самых пор, как они познакомились. Все это время нобиль держал себя в рамках приличия, и как только бдительность певца ослабла, он не преминул воспользоваться ситуацией. Мужчина налетел на Франко, словно коршун, не дав опомниться и понять, что же в действительности происходит. Он заключил Франко в крепкие объятия и прижался к его губам своими. От неожиданности и такой вопиющей наглости заставшей сопраниста врасплох, Франко будто бы разбил паралич. Он был не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, как будто к конечностям привязали по тяжелой гире. А когда самообладание к нему все же вернулось, его ладони неожиданно робко уперлись в грудь Грациано, но в ответ на это нобиль прижался к нему еще сильнее. Так близко, что можно было ощутить жар, исходящий от его тела, о истинной причине которого Франко даже не догадывался, искренне полагая, что это следствие болезненного состояния.
Грациано отстранился так же неожиданно, как и приблизился. Накинув на плечи певца свой камзол, он удалился, оставив Тедески наедине со своими переживаниями. Франко проводил его взглядом, задержал внимание на прикрытой двери. Бежать отсюда как можно скорее. А если гондолы нет у входа? Он в ловушке? Нет, что за бред. Конечно, он мог бы проверить свои предположения, спустившись вниз, но… придя в себя и подумав пару минут, Франко понял, что не хочет уходить. Знакомство с этим человеком кардинально изменило его жизнь. У Франко появился друг и наставник, который уделял ему большую часть своего свободного времени, заботился о нем и исполнял его мечту. С тех самых пор как Франко приехал в Венецию, он чувствовал себя еще более одиноким, чем в Неаполе, чужим и потерянным. И теперь он, наконец, нашелся. Если он уйдет сейчас, он больше не увидит Грациано. Так он думал.
За окном снова громыхнуло. От яростного порыва ветра звенели стекла, дождь брызнул на подоконник, намочил пол. Яркая вспышка молнии расчертила небо, ударив в высокий шпиль где-то вдалеке. Послышались людские крики. Франко подскочил к окну и закрыл обе створки на шпингалеты. Сердце сбилось с ритма, еще немного и выскочит из груди. Он сел на диван и снова посмотрел на дверь.

+1

16

Пожалуй, самым приятным во всем этом было смятение, которое чувствовал Франко. Для Грациано оно было все равно что страх жертвы, который пьянит хищника. И то как Тедески упирался ладонями, и то как обескураженно глядел на него потом, когда Оттобони отстранился.
Это были настоящие, не наигранные и потому лакомые эмоции, которые будоражили развратника не меньше, чем гроза за окном.
Он вернулся довольно скоро. На лице - спокойная улыбка человека, который в своем праве. Подойдя к Тедески, Грациано забрал камзол и передал Франко тяжелый, парчовый халат. На черной ткани красовались золотые павлины с синими, вышитыми гладью глазками.
- Теперь немного согреетесь, - усмехнулся нобиль как ни в чем ни бывало. Первый шаг был сделан. Франко не убежал, хотя выглядел растерянным, и Оттобони, подойдя ближе, взял ладони сопраниста в свои. Больше он не говорил ни слова. Как в оперном действе сейчас была очередь речитатива Тедески. Вместе с желанием Грациано распирало любопытство, ибо нобиль прекрасно понимал, что певец сейчас мечется между двух огней, порываясь скрыться с глаз долой от стыда и возмущения, и борясь с новым, доселе неизвестным ему чувством.
Грациано молчал. Держал Франко за руки. Неотрывно смотрел в глаза и ждал.

+1

17

Грациано появился в дверях достаточно скоро. В его руках был парчовый халат, на лице спокойная непринужденная улыбка. Как будто бы ничего не произошло. Вероятно, для него, проявление своих чувств и желаний было в пределах нормы, для Франко это выглядело чем-то, если не из ряда вон выходящим, то неординарным как минимум. Он просто не знал как себя вести и что говорить. И как назло Грациано молчал, будто боялся нарушить тишину, которая повисла над ними мертвым грузом.
Нобиль забрал свой камзол и накинул на плечи Тедески принесенный халат. Франко просунул руки в рукава и запахнул полы. Мягкость парчи обняла хрупкое тело певца. Озноб стал сходить на нет, и очень скоро Франко почувствовал, что согревается.
А Грациано все молчал. Даже когда он взял руки сопраниста в свои и посмотрел ему в глаза, он не проронил ни слова. Он ждал. Ждал каких-то слов от Франко, возможно действий. Это заставило певца еще больше смутиться. Это была одна из тех ситуаций, когда сказать было нечего, но и молчать было нельзя. Совладав, наконец, с собой, Тедески сделал то, что от себя никак не ожидал, но то, что хотел сделать уже давно, но сам об этом даже не догадывался. Робко и неуверенно он подошел к Грациано ближе, высвободил руки из его ладоней и обнял, прижавшись щекой к его груди.

+1

18

Синьор Оттобони ожидал чего угодно: проклятий, сопротивления, ярчайших проявлений чувства отторжения и стыда, но только не того, что в следующий момент сделал Франко. Тедески был смущен, но вместе с тем отчего-то не стал отталкивать Грациано, и теперь нобиль невольно гадал, стало ли причиной тому одиночество сопраниста или это было проявление ответной приязни.
Как бы там ни было, совершенно естественно Грациано положил ладонь на голову Тедески и бережно провел по мокрым волосам. Дыхание нобиля было прерывистым, поскольку этот момент близости казался ему чем-то необычным и новым. Подобные чувства он испытывал разве что в юности, в пору пылкого увлечения таким же молодым студентом, как он.
Теперь, получив доверие и безмолвное признание, распутник не знал, что делать с ними, но подсознательно боялся спугнуть момент и разбить хрупкое ощущение известное всем, кто когда-либо держал в руках певчую птицу.
Молчание длилось одно мгновение за другим, летний дождь остервенело бил в ставни, и синьор Оттобони не торопился размыкать объятий и отпускать Тедески. Только улыбнувшись спросил:
- Согрелись?

+1

19

Франко кивнул, а потом негромко произнес:
- Да… согрелся, - он не спешил размыкать объятия. Было приятно просто стоять, тесно прижавшись к другому человеку и молчать. Для него это было ново. Последний раз его так обнимала мама, отправляя в Неаполь и понимая, что, скорее всего, больше никогда не увидит сына. Чем больше Франко думал об этом, тем сильнее разгоралась обида в сердце. Никакие в жизни блага не могли заменить родительской любви, которой его так хладнокровно лишили  и он стал сиротой при живых родителях. И вдруг ему судьба шлет  человека, которого нельзя назвать образцом поведения и благородства. В целой Венеции не нашлось человека, с которым Франко сумел бы найти общий язык, кроме закоренелого развратника, о котором вздыхают дамы и рдеют юноши при одном лишь упоминании о нем. «О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследуемы пути Его!»
Франко отстранился, внимательно посмотрел на Грациано и взяв его за руку, сделал шаг в сторону двери, увлекая мужчину за собой.
- Где ваша спальня? Покажите мне, - на лице юноши расцвела непринужденная улыбка. Сейчас ему не хотелось думать ни о родителях, ни о заповедях божьих, которым он так усердно следовал. Ему не хотелось бояться и ждать от жизни подвоха. Франко хотелось просто жить, как это делают другие – легко и непринужденно. Он понимал, что Грациано все равно сделает то, что задумал, рано или поздно. А поскольку Тедески все равно не покинет его, оттягивать момент было глупо.

0

20

Возможно, сейчас нобиль был бы рад сопротивлению, отрицанию, да чему угодно, но только не этим спокойно сказанным словам: «Покажите мне». Грациано расценил эту просьбу однозначно и не думал, что Тедески примет решение так быстро.
В спальне, куда Оттобони без слов провел своего гостя, царил абсолютный, алгебраически выверенный порядок. Вопреки кричащему богатству дома, это была небольшая, уютная, но просто обставленная комната, больше напоминавшая место для уединения, нежели для утех.
Отворив дверь и держа подсвечник, Грациано пропустил Франко вперед. Затем, пройдя следом, поставил подсвечник на стол рядом подносом, на котором по случаю стояли два бокала и графин вина.
Дал время оглядеться и ривыкнуть. Сейчас ему нечем было удивить Тедески, тем более, что тот был прекрасно осведомлен о его намерениях с их самой первой встречи. Гром все так же приглушенно продолжал грохотать за окном. Грациано не стал тратить время на разговоры, привлекая Тедески к себе и снимая халат, которым недавно так трогательно укрывал певца.

0


Вы здесь » Авантюрная Венеция » Частные владения » 01.06.1740 Дом Грациано Оттобони. Успех - это успеть