Авантюрная Венеция

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Авантюрная Венеция » Венеция блистательная » 27.05.1740. Приют святой Маргариты. Помочь тому, кто не хочет помощи


27.05.1740. Приют святой Маргариты. Помочь тому, кто не хочет помощи

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

1. Название: "Помочь тому, кто не хочет помощи ".
2. Дата: 28 мая, 1740 года.
3. Место: приют святой Маргариты.
4. Действующие лица: Амедео Саличи, Гавьота.
5. Краткое описание: движимый благими намерениями, прете Амедео пытается устроить Гавьоту в приют, но у девушки на этот счет свое мнение.

0

2

На следующий день после того, как Амедео удалось добиться от Анны согласия на его помощь и худо-бедно объяснить ей, что он не желает от нее ничего взамен, священник отправился в совет попечителей приюта святой Маргариты с просьбой рассмотреть возможность принятия девицы в качестве воспитанницы или, на худой конец, кухарки. Расторопные, работящие и бойкие работницы были нужны практически везде, и Саличи надеялся, что под присмотром добрых людей Анна найдет себе достойное место и не будет ни в чем нуждаться.
Приют попечительствовала корпорация торговцев сукном. Некоторые из них были прихожанами прете Амедео, а потому, довольно неплохо зная ситуацию, священник решил, что это устройство будет наилучшим вариантом. В тот день он применил все навыки красноречия и охарактеризовав Анну как душу чистую, но, по-видимому, претерпевшую множество лишений. Если бы он знал, насколько был близок к истине!
Решение попечителей, принятое в тот же день, было положительным. Поэтому вечером Амедео вернулся домой воодушевленным и счастливым, поспешив сообщить своей протеже радостную весть. Правда, юная оборванка отчего-то не обрадовалась такой перспективе. Поблагодарила сквозь сцепленные зубы. То ли не хотела показывать чувств, то ли все еще подозревала неладное.
Утром 28 мая Анна в сопровождении священника и его слуги Пачано села в гондолу, чтобы, проделав недолгий путь, предстать перед директором приюта.
Синьор Константини, благообразный пожилой человек, слыл гражданином добропорядочным и ответственным. В каких-либо инсинуациях замечен не был. Правда, поговаривали, что синьор директор на ладан дышит. Как бы там ни было, главной его задачей на данный момент было принятие Анны.
Все это по дороге Амедео аккуратно объяснил своей подопечной, успокоив как мог, дабы она не подозревала его и Константини в намерении совершить злой обман.
- И, пожалуйста, не будь такой хмурой, - шепотом попросил Саличи перед тем как толкнуть дверь директорского кабинета. Сам он волновался не меньше, а возможно даже больше Анны.

0

3

И всё равно, не взирая на все старания святого отца и на отсутствие каких бы то ни было доказательств его злого умысла, Гавьота не верила. Слишком часто её обманывали. А потому глядевший волком Пачано казался девице куда менее опасным, чем прете Амедео с его мягким тихим голосом и ненавязчивыми наставлениями и увещеваниями.
- Ясно. Опять корчить из себя бедную овечку и клянчить милостыню. По-Вашему, это почётнее, чем быть шлюхой? - с нескрываемым сарказмом процедила она сквозь зубы на последнюю просьбу священника перед тем как войти в кабинет. Оказавшись в довольно просторном и скромном помещении, Гавьота насторожилась ещё больше. Побывав и пожив в домах зажиточных венецианцев, ей казалось странным и диким, что кто-то, кто решает судьбу бедных сироток, сидит в столь небогато обставленной комнате. "Значит, хочет казаться беднее, чем есть на самом деле", - незамедлительно решила беглянка, внимательно вглядываясь в пожилого синьора, вставшего из-за стола, чтобы поприветствовать своих гостей.
В этот момент в голову Гавьоте пришла новая мысль, породившая очередные страхи: а что, если этот господин знает её бывших хозяев? Что, если он сейчас уличит девицу в том, что она назвалась ненастоящим именем, а потом и вовсе вернёт в тот дом, из которого она с таким трудом еле ноги унесла!
Мгновенно позабыв обо всех наставлениях прете Амедео, Гавьота тут же потупила взор и боязливо отодвинулась поближе к выходу, словно бы уже подумывала об очередном бегстве.

0

4

За несколько дней общения с Анной Амедео уже привык к ее подзаборной манере изъясняться, поэтому слова бродяжки священника не трогали. Конечно, как и всякий добропорядочный человек, Саличи испытывал некоторую неловкость, когда девушка в очередной раз выдавала крепкие словечки, но в этот момент очень помогало вознести короткую молитву Господу, в том числе и за душу Анны. Амедео на бродяжку не обижался и искренне верил, что его подопечная на самом деле в душе не так плоха и груба, каковой хочет показаться. Даже кошка выглядит устрашающе, когда шипит и дугой выгибает спину, а ведь по сути небольшой, полезный и безобидный зверек.
- Позволь говорить мне, - с невозмутимой доброжелательностью ответил Амедео, пропуская Анну впереди себя в кабинет директора приюта.
- Прете Амедео! – старик Константини поднялся из кресла и улыбнулся священнику, демонстрируя уже прилично поредевшие два ряда зубов. Он был одет строго и опрятно, без щегольства. Аккуратный парик прикрывал коротко остриженные седые и тонкие как пух  волосы. Несмотря на тремор, жесты директора были по-хозяйски вверенными, а взгляд внимательным и спокойным.
Выйдя из-за стола, директор мельком взглянул на опустившую голову девицу и любезно указал на кресла:
- Садитесь, прете. И ты, дитя мое. Стоя говорить неудобно.
В возрасте сорока пяти потерявший жену и дочь, Андреа Константини так и остался вдовцом, решив завещать свои скромные накопления приюту. В этом деле была вся его жизнь, о чем директор никогда не распространялся. И если другие были склонны обязывать всех и вся, ежесекундно напоминая о своей заботе и благодеяниях, то директор приюта святой Маргариты лишь делал то, что от него требовалось и с особым обожанием относился к девочкам-подросткам, которые порой так сильно  напоминали ему дочь Клариче.
- Благодарю, - коротко ответил священник, устраиваясь в кресле. А потом без обиняков и долгих предисловий изложил суть визита. – Мы прибыли к вам по рекомендации синьора Кальвино. Эту девушку зовут Анна, и она нуждается в помощи приюта святой Маргариты, поскольку, как вы понимаете, ей не место под мостом.

0

5

При упоминании ложного имени Гавьота вздрогнула, с минуты на минуту ожидая разоблачения. Возможные последствия страшили. Нет, к оплеухам или к чему посущественнее она уже давно привыкла, но вот от одной мысли вернуться к прежним хозяевам бросало то в жар, то в холод. Вероятность того, что синьор Константини был знаком с этим семейством, была ничтожно мала, но запуганной беглянке оказалось достаточно и этого, чтобы сейчас сидеть на любезно предложенном стуле, как на иголках, и мечтать только об одном - оказаться отсюда как можно дальше, и чем скорее, тем лучше.
При упоминании нового имени из уст святого отца Гавьота напряглась ещё больше и одарила прете очередным неласковым взором исподлобья. С чего это он не упоминал этого синьора Кальвино раньше? Да и как он мог её рекомендовать, когда и в глаза не видел этой самой девицы? Наверняка тут дело нечисто, иначе с чего бы скрывать от неё эти сведения до самого последнего момента? Впрочем, предполагаемый благодетель пока ничем не выдавал возможной осведомлённости. Переведя взгляд со священника на директора приюта, девица продолжала глядеть волком, словно бы прете Амедео пришлось тащить её сюда волоком. По сути, предположение это было бы не так уж и неверно, Гавьота и правда не ожидала от этой затеи ничего хорошего, ибо на своём веку, как ей казалось, нагляделась таких почтенных и убелённых сединами благодетелей по самое горло. А Константини из всех из них казался чуть ли не самым подозрительным, потому как слишком убедительно изображал доброжелательность, прямо как приютивший её священник. И если святому отцу ещё можно было простить все его странности, то поверить в то, что на свете существует ещё один такой умалишённый, которому ничего не надо взамен, было невозможно.
Полностью сосредоточенная на этих мыслях, не зная, как реагировать на происходящее, и стоит ли подавать голос, или пока лучше действительно сделать так, как велел прете Амедео, а именно, помалкивать, Гавьота, не совсем осознавая, что делает, принялась обгрызать и без того неопрятные ногти, совершенно не заботясь о том, что подобное действие может полностью разрушить образ скромной девицы, который священник создавал с завидным упорством и усердием.

0

6

Все время, пока Амедео говорил, Константини наблюдал за девицей, которую тот привел. Анна явно волновалась и чувствовала себя в новой обстановке неуверенно, подтверждением этому было обгрызание ногтей. Директор приюта покачал головой:
- Бедняжке, видимо, многое пришлось пережить, - подобное, а иногда что еще похуже, синьор Константини видел не один раз. Тяжелый взгляд исподлобья, нервные жесты, попытки прикрыться рукой при каждом движении – все это было свойственно тем, кто попробовал уличную жизнь.
Священник мысленно порадовался расположению, которое выказал Анне директор приюта и сдержанно кивнул, оставляя комментарии на потом, для приватной беседы. Константини тем временем начал обычный опрос, который был сопряжен с необходимостью оформлять приютские документы.
- Скажи Анна, сколько тебе лет? Сможешь ли ты сказать где, в каком году и какого числа ты родилась? Если не можешь, назови хотя бы примерно то, что помнишь. Это нужно для того, чтобы внести тебя в список воспитанниц приюта.
Директор был вежлив и говорил мягко. Сказывалась привычка иметь дело с сиротами, больными и умалишенными.  Саличи взглянул на подопечную, стараясь безмолвно подбодрить ее и мысленно вознес молитву Господу, чтобы Анна не артачилась.

0

7

- Четырнадцать, - не слишком приветливо буркнула Гавьота, так и не решившись ни поднять глаза на вопрошающего, ни оторвать руки ото рта. В этом вопросе девица врать побоялась, потому как опыт говоил о том, что во всякую ложь стоит подмешивать побольше незначительной правды, чтобы потом не попадаться на мелочах. И так она уже несколько раз отзывалась не сразу, когда Пачано звал беглянку выдуманным именем.
Впрочем, любое упоминание о каких бы то ни было письменных свидетельствах, где называлось бы её имя, вызывало у Гавьоты панический ужас. Сама она не умела ни читать, ни писать. Искусство это в её представлении связывалось с коварными толстосумами, не важно, в рясах ли или в камзолах, а потому и недоверие возросло стократ в тот же миг, как синьор директор заговорил о бумагах.
"Это что же, теперь каждый будет знать, что девчонку из далёких стран привезли сюда?!" - пронеслось в голове у Гавьоты. Не нужно было быть учёным мужем, чтобы догадаться, что девочек её возраста и наружности в городе не так много. Не трудно было догадаться и о том, что искать беглянку будут и по приютам в том числе. И вот если бывшие хозяева наткнуться на такую запись, да ещё и если окажется, что синьор Константини знаком с ними... Тогда уж точно быть беде.
Мгновенно приняв решение и свято веря, что находится в опасности ничуть не меньшей, как если бы в двери кабинета уже ломились присланные за ней люди, Гавьота резко вскочила с предложенного в начале разговора стула и, почти не разбирая дороги, кинулась прочь, бормоча под нос столь противные для любого благочестивого уха ругательства.

0

8

Синьор Константини ободряюще улыбнулся в ответ на слова Анны, но буквально в следующий момент, от того, что предприняла девица, его улыбка померкла, превратившись в выражение крайнего недоумения. Прете Амедео от такого поворота событий прямо-таки остолбенел, поэтому направился следом не сразу. Какое-то время он озадаченно смотрел на широко распахнутую дверь и пытался сказать слова в оправдание своей подопечной, однако дар речи куда-то подевался.
К счастью,  в этот момент в коридоре беглянку изловил ожидавший за дверью Пачано, которого священник благоразумно взял с собой.
- Господи Иисусе! – воскликнул прете Амедео, выйдя в коридор. – Что же ты творишь, Анна? Здесь никто не причинит тебе вреда, – глядя на брыкающуюся протеже, Саличи меж тем понял, что взывать к разуму девицы бесполезно. Он уже имел несчастье наблюдать, как та пыталась сбежать из его дома, подозревая священника в самых страшных грехах. Перед директором приюта было неловко, но Саличи догадывался, что здесь нет вины его или даже Анны, ибо всему причиной безотчетный страх.
- Простите нас, - сказал Амедео очень тихо. – Она напугана и очень волнуется, - эта просьба прозвучала мягко и составила ярчайший контраст крепким ругательствам, которые без какого-либо стеснения звучали из уст бродяжки.
- Я вижу, - задумчиво произнес старик Константини, и взгляд его стал грустным. Сложив руки за спиной, он направился обратно в кабинет, приглашая двух мужчин и девицу пройти следом. – Дитя мое, - обратился он к Анне со всей возможной осторожностью, - кто тебя обидел?

0

9

На последний вопрос отвечать честно точно было нельзя - Бог знает, чем всё закончится, если Гавьота произнесёт хоть одно имя, которое окажется знакомым директору приюта. Однако же отмалчиваться вечно тоже не вышло бы. Ещё раз кинув исподлобья хмурый затравленный взгляд, бродяжка буркнула что-то совсем нечленораздельное, в надежде, что и директор, и святой отец наконец-таки поймут, что связываться с ней себе дороже, и прикратят задавать столь неудобные вопросы.
Гавьота прекрасно чувствовала на себе осуждающие взгляды своих собеседников, будившие в девушке извечное негодование из-за подобной несправедливости. Нет, опять эти самодовольные всевластные мужики корчат из себя благодетелей и решают её судьбу! И почему Господь сделал так, что бедная девушка не может сама решать, куда ей пойти, что делать, и где остаться ночевать? Если на то пошло, то почему этот святой отец не может просто отпустить свою протеже ночевать под тот самый мост, которым так часто грозил? Ну не верила повидавшая всякого Гавьота, что там будет сильно хуже, чем в этом хвалёным приюте.
- Откуда у меня гарантия, что Вы не завалите меня на этом самом столе, как только за прете Амедео закроется дверь? - словно в ответ собственным невесёлым мыслям выпалила девчонка. - Сейчас-то Вы, конечно, весь из себя благостный, но только с чего мне Вам верить на слово? А то знаю я, что в этих ваших приютах ничуть не лучше, чем в ином притоне.
У себя в Пайте Гавьоте приходилось видеть девочек из приходского приюта, и им действительно жилось не лучше, чем практически ежедневно поколачиваемой папашей-пьяницей Гавьоте.

+1

10

От таких слов Андреа Константини невольно охнул и сел в кресло. Сказанного Анной никто не ожидал. Хотя, положа руку на сердце, священник должен был предвидеть такой поворот событий, ведь девчонка и раньше говорила нечто подобное, как будто все только и думают о том, чтобы ей овладеть.
Директор приюта не на шутку огорчился, услышав это обвинение. Ему, человеку порядочному, слышать напраслину было вдвойне обидно. Старик поджал губы, подбирая слова. Обижать прете Амедео, хлопотавшего за дерзкую девчонку, он не хотел, но не собирался сносить оскорбление безропотно.
- Грязные мысли порождают грязные слова. Здесь не место сквернословию, - сказал Константини твердо.
Услышав это, священник понял, что шансы на принятие Анны в приют святой Маргариты сократились практически до нуля.
- Простите меня за то, что доставил вам неприятные хлопоты, синьор Константини, - начал было оправдываться священник. Но директор приюта  резко вскинул сухую ладонь в упреждающем жесте:
- Не стоит.
Прете Амедео с отчаянием посмотрел на свою подопечную и отвел взгляд.
- Я думаю, что эту девицу надлежит отправить в другой приют, где о ней позаботились бы сестры-монахини, - предложил синьор Константини. - Тогда у нее не возникнет сомнений в честности чьих-либо намерений.

0

11

Гавьота в ответ лишь презрительно хмыкнула, даже не думая скрывать своего пренебрежения. Конечно,  старикашка обиделся. Все эти благодетели хотят остаться чистенькими да непорочными, а когда для того, чтобы снять сливки, нужно марать свои белые ручки, они сразу начинают морщиться от любого грубого слова, будто сами не употребляют их направо и налево, когда не перед кем выделываться.
- Что, я слишком груба для Вашего заведения? Или слишком грязна? Хороша благотворительность! - процедила бродяжка, нисколько не скрывая своего презрения. В такие моменты и правда думалось, что бывший хозяин, никогда и не думавший скрывать своих намерений по отношению к бедной приживалке, поступал куда честнее и благороднее, чем эти приютские начальники и святые отцы.
Посчитав разговор оконченным, Гавьота встала и немедля направилась к выходу из кабинета, не желая больше унижаться и выпрашивать у постороннего человека то, чего он, разумеется, давать не собирался. К тому же, страх быть узнанной никуда не делся, и это заставляло девчонку двигаться ещё быстрее. О том, что будет с нею дальше, и как отреагирует на эту выходку прете Амедео, она не задумывалась, бросаться в омут с головой и совершать опрометчивые отчаянные поступки ей было не впервой.
Единственное, о ком Гавьота не подумала, был Пачано, всё ещё дежуривший в коридоре. А зря, ибо он уже в который раз крепко схватил беглянку за локоть, думая, что та опять вздумала выкинуть очередной фортель и убежать. Впрочем, так оно и было.
- Пусти меня! Что ты всё время меня хватаешь?! - зашипела Гавьота, словно растревоженная гадюка, злясь на саму себя за то, что совсем позабыла об этом извечном препятствии.

0

12

Директор приюта вновь промолчал. Пожилой синьор не произнес ни одного слова в ответ на сыпавшиеся как из рога изобилия беспричинные упреки, и лишь когда за девчонкой захлопнулась дверь, Андреа Константини сокрушенно сказал:
- При всем моем уважении и стремлении помочь вам, эта синьорина не сможет находиться в приюте. Ее дерзость не понравится учителям, и велика вероятность того, что другие ученицы последуют дурному примеру. Я не хочу разлада, прете Амедео. Этот приют  – все, что у меня есть.
Священник ясно понимал мотивы директора, а потому не обижался. Тот поступил мудро, не став ругать ни прете Амедео, ни его подопечную.
И все-таки осадок на душе был.
- Может быть, вам удастся образумить Анну. Где вы ее нашли? - спросил Константини.
- Она забралась ко мне в дом, намереваясь украсть немного еды, - ответил священник. – А когда я накормил ее, предложила себя. Решила, что я потребую плату, - он невесело усмехнулся, не скрывая досады. – Не знаю, что с ней стряслось, но я не могу оставить ее, синьор директор, ибо тогда всем добродетелям цена невелика.
- Я посоветовал бы вам определить ее на воспитание к монахиням урсулинкам. По меньшей мере, там она может не опасаться того, о чем говорила здесь… - повторил старик. - Но их порядки строги, а склонность девицы к сквернословию может привести к серьезным мерам. Скажите, прете, стоит ли помогать тому, кто не желает помощи?
- Сказано в Притчах: «Не отказывай в благодеянии нуждающемуся, когда рука твоя в силе сделать его. Не говори ближнему твоему: "пойди и приди опять, и завтра я дам", когда ты имеешь при себе». Пока я могу что-нибудь сделать, я буду делать.
Директор приюта отчасти понимал убежденность Амедео, но не считал ее целесообразной в данном случае.
- Что ж, желаю вам удачи, - слова прозвучали искренне, но с долей сомнения.
Расстроенный священник лишь благодарно кивнул в ответ.
- Не пущу, пока хозяин не придет! – Пачано прикрикнул на Анну, и Саличи, слуха которого достигли отголоски новой перепалки, был вынужден вскорости распрощаться с Константини, чтобы его подопечная не принесла еще больших бед. Мысленно утешая себя молитвой, он прикрыл дверь и с укоризной поглядел на обоих.
- Идем домой, - только и смог сказать.

0

13

Слова священника Гавьота и Пачано восприняли как приказ отпустить беглянку, и последняя не замедлила с нескрываемым удовольствием вывернуть руку из ослабевшей хватки слуги. Спрашивать о том, каков был вердикт директора приюта, нужды не было. По лицу прете Амедео и так всё было понятно. Впрочем, Гавьота иного и не ожидала, а потому без лишних препирательств проследовала за своим упрямым благодетелем и его слугой на улицу.
В гондоле расселись в молчании. Праведное раздражение и удовлетворение от того, что всё вышло ровно так, как она говорила, очень скоро сменилось беспокойством, потому что святой отец, как, впрочем, и всегда, и не думал её ругать. Глядя на его озабоченное лицо, Гавьота снова обеспокоилась, не рассердила ли она прете Амедео настолько, что теперь ей не поздоровится. Если б он кричал, было бы куда легче, беглянка была в этом уверена.
За своё будущее Гавьота не волновалась. Никогда не имея мало-мальски приличных жизненных перспектив, терять ей было откровенно нечего, и сейчас она совершенно искренне не понимала, чем попрошайничать в приюте лучше торговли под мостом собственным не Бог весть каким телом за те же самые гроши или кусок чёрствого хлеба. К чему было так печься о её телесной и духовной чистоте, тогда как никого на свете это не волновало? Если бы Гавьоте было известно слово "ханжество", возможно, ответ на этот вопрос нашёлся бы сам собой, а так ей оставалось лишь гадать о намерениях этого странного священника, опасливо поглядывая на него время от времени.
- Нет, а чего Вы ожидали? Разве возможен был другой исход? - первой нарушила она молчание, будто бы защищаясь от невысказанных упрёков.

+1

14

- Я ожидал благоразумия, - коротко ответил Амедео, не потрудившись каким-либо образом пояснять свои слова. К новому потоку обвинений, насмешек и брани он был морально готов. Ничего нового Анна сказать ему наверняка не могла. Отчасти девчонка была права, равно как и директор приюта. И все-таки, чувство ответственности, которое испытывал священник, не позволяло ему вышвырнуть дерзкую побирушку на улицу. Пачано, наблюдая за хозяином, благоразумно молчал, чтобы не накалять обстановку, хотя в душе его бурлило негодование. По мнению слуги, священник был слишком добр к тем, кто ни на грош не ценил его старания. Бродяжка сначала пыталась ограбить Амедео, а потом выставила его в дурном свете перед приличными людьми, и будь Саличи немногим менее простодушен, всыпал бы девчонке по первое число за неуважение. Потому, что за дурные поступки следует хорошенько учить.
Слуга тяжело вздохнул и отвернулся, предпочтя созерцать мутную воду канала, нежели глазеть на это немыслимое безобразие.
Саличи тем временем размышлял о причинах такого поведения, но расспрашивать свою подопечную не стал. За короткий срок знакомства с Анной, он привык, что та относится ко всем окружающим с пренебрежением. Сейчас, решил он, нужно будет как следует подкрепиться, а на сытый желудок и в спокойной обстановке, можно будет дальше обдумать, что делать с той, которая так отчаянно отталкивала протянутую ей руку помощи.

0


Вы здесь » Авантюрная Венеция » Венеция блистательная » 27.05.1740. Приют святой Маргариты. Помочь тому, кто не хочет помощи