Авантюрная Венеция

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Авантюрная Венеция » Частные владения » 26.05.1740. Дом Амедео Саличи. Слово мудрости ценнее золота


26.05.1740. Дом Амедео Саличи. Слово мудрости ценнее золота

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

1. Название: "Слово мудрости ценнее золота".
2. Дата: 26.05.1740, раннее утро.
3. Место: дом священника Амедео Саличи.
4. Действующие лица: Амедео Саличи, Гавьота.
5. Краткое описание: Пачано, обнаружив попытку Гавьоты к бегству, докладывает об этом хозяину. В итоге священник проводит разъяснительную беседу.

0

2

- Прете! Просыпайтесь, прете! – Пачано легонько тряс Амедео за плечо. Сладко спавший священник только пару раз отмахнулся, устроился поудобнее и снова уткнулся лицом в подушку, пробормотав что-то неразборчивое.
Было раннее утро, еще не рассвело. Гроза отгремела ночью, оставив свежее, сладковатое послевкусие.
- Прете Амедео! – рассержено повторил слуга, повышая голос и тряся смелее и сильнее.
- Ааа… Да что же ты делаешь, изверг, - глухо простонал священник и нехотя открыл глаза. – Что стряслось?
Неровный свет свечи с непривычки ударил в глаза, озарил помятое лицо Амедео.
- Девица ваша хотела сбежать. Я ее изловил и запер в комнате, чтобы еще чего не украла, - довольный собой, Пачано показал ключ.
С тяжелым вздохом Амедео провел ладонью по лицу от лба до подбородка. Уселся на кровати, спустив босые ноги на пол. Потянул круглый ворот рубашки для сна.
- И что же теперь? – Саличи с подозрением взглянул на слугу.
- Мечется и все вокруг громит. Кричит как дикая. Ругается, - с этими словами Пачано перекрестился. – Прете Амедео, может бесноватая она?
Послышался новый тяжелый вздох.
- Нет, просто заблудшая душа, - ответил прете, мимолетно подумав о том, что веселое пробуждение он устроил себе сам, накануне по доброте душевной приютив бродяжку. – Ступай, я поговорю с ней, как умоюсь.
- Мне посторожить? – с готовностью спросил слуга.
- Посторожи, коль хочешь, - махнул рукой Амедео и поднялся с кровати, быстро накидывая покрывало на разворошенную постель.
Несмотря на срочную надобность, Саличи не торопился, ибо знал, что от сонного человека толку нет. Чтобы увещевать, надо иметь свежий ум,  к тому же, можно положиться на Пачано. Тем более, что тот проявил такое рвение. Поэтому только умывшись, побрившись и тщательно одевшись Саличи присоединился к Пачано, который к тому времени устроился под дверью гостевой комнаты и слушал ругань девицы, словно трель соловья.
Улучив момент тишины, священник аккуратно постучал в дверь и тихонько позвал девицу именем, которое она назвала давеча:
- Анна?..

Отредактировано Амедео Саличи (2011-10-20 16:29:41)

+1

3

Гавьота в бешенстве металась по комнате, круша на своём пути всё, что только можно было разбить или сломать. О том, что хозяева наверняка стребуют с неё в том числе и за ущерб, нанесённый этой комнате, сомневаться не приходилось. Впрочем, сейчас беглянка не задумывалась о последствиях, слишком была зла, причём даже не на мерзкого старика Пачано, опять изловившего девицу, когда та кралась по тёмной лестнице на первый этаж, а на собственную глупость, из-за которой она давеча задержалась на кухне священника, вместо того, чтобы дать дёру сразу же, как только ухватила ту краюху.
Неспроста, ох, неспроста её тут держат! Не просто так этот странный прете предложил ей такую роскошную комнату, а сам даже не позарился на её не Бог весть какие прелести. Наверняка догадался, что бродяжка представилась ненастоящим именем, и теперь распорядился послать за стражей, чтобы выяснить, откуда она сбежала и не обокрала ли ещё кого. Что теперь делать, Гавьота не имела ни малейшего представления, а потому и вымещала злобу на всём, что попадалось под руку.
Однако же беглянка выходила сухой из воды после слишком многих передряг, чтобы отчаяться и потерять в веру во спасение. Наверное, её нынешний домовладелец одобрил бы это поистине христианское качество, если бы оно только не было сейчас чуть ли не во вред самой девчонке. Немного успокоившись и отдышавшись, Гавьота стала лихорадочно соображать, как бы выбраться из дома священника до прихода стражи. Дверь, разумеется, на этот раз была заперта снаружи, а, значит, оставалось только окно.
Для того, чтобы решиться, много времени не понадобилось. Чем грозил прыжок с высоты второго этажа, она вряд ли понимала, но упорно считала, что результат будет всяко лучше, чем допросы, новые унижения и в конце концов - возвращение к прежним хозяевам. Но стоило забраться на подоконник, как смелости у девчонки заметно поубавилось, всё-таки второй этаж - это вам не хилый плетень в Пайте, через который она и в семь лет перепрыгивала в два счёта.
Скорее всего, Гавьота так бы и не решилась совершить это безумство, если б не голос священника за дверью. Накатившая новой волной паника заставила поторопиться, нога в лёгкой туфле предательски соскользнула, и буквально в следующее мгновение девица уже висела над мостовой, изо всех сил вцепившись побелевшими пальцами в край подоконника. Казалось бы, она же так и собиралась сбежать, нужно было только отпустить руки. Но теперь, очутившись со стороны улицы, Гавьоте было так страшно, что она уже была готова пересмотреть свою точку зрения на дальнейшее пребывание в доме Саличи. Кого звать на помощь и сколько времени она сможет ещё так провисеть, было совершенно непонятно.

+1

4

Ответа не последовало. Вместо него священник вначале услышал неясную возню, а затем короткий девичий вскрик, после которого вновь все стихло.
- Ключ! Дай ключ! – чувствуя неладное, попросил Амедео.
Пачано будто нарочно не спешил. Вначале медленно поднялся, затем принялся рыться в карманах сюртука и только потом с неописуемым, мстительным выражением на загорелом лице, протянул ключ хозяину.
Отперев дверь, Саличи не обнаружил воровку в комнате.
- Анна!
Ответом ему была все та же возня и натужное сопение. Звуки доносились со стороны распахнутого окна. Когда, близоруко щурясь, прете Амедео разглядел что произошло, сердце его пропустило один удар. Держась руками за подоконник, Анна почему-то висела с другой стороны окна, находясь на приличной высоте над вымощенной камнями улицей.
- Матерь Божья! – гаркнул Саличи, отставляя подсвечник на чудом уцелевший стол. - Пачано! – и по тону голоса священника стало понятно, что дело тут не шуточное. Испугавшись за хозяина, слуга бросился в спальню и, увидав произошедшее, обомлел.
Впрочем, оба наблюдали отчаянное положение беглянки не долго.
- Ты держишь меня, я держу ее, - скомандовал священник, протискиваясь в окно сбоку от девушки. Пачано ухватил Амедео за пояс, чтобы тот не сверзился вниз, а Саличи придержал Анну за подмышки.
Руки у священника оказались неожиданно крепкими.
- Тяни!
- Тяну! Ух, проклятущая девка. Что удумала? – даже сейчас Пачано не переставал ворчать. Амедео мигом взмок. Недоумевающий взгляд встретился со злым взглядом Анны. Натужно сопя, двое мужчин пытались втянуть продолжавшую цепляться за подоконник девушку обратно в комнату.
- Отпусти руки! Руки отпусти! – командовал Пачано, который с самого раннего утра успел сто раз проклясть бродяжку, виня во всех своих и хозяйских неприятностях.

Отредактировано Амедео Саличи (2011-10-22 04:10:58)

0

5

Поначалу попытки помочь только вынудили Гавьоту ещё крепче вцепиться в подоконник, потому что той от шума и страха показалось, что ворвавшиеся в комнату священник и слуга нарочно хотели, чтоб она свалилась на мостовую. Однако же через какое-то время, уразумев, что её пусть медленно, но верно затаскивают обратно, беглянка послушала Пачано, и дело явно пошло быстрее.
Снова оказавшись в комнате, девица в изнеможении уселась на пол прямо у того самого окна и осторожно посмотрела снизу вверх на своих спасителей. Нельзя сказать, что она не испытывала совсем уж никакой благодарности за столь своевременное спасение, однако же прекрасно осознавала, что простой благодарностью сейчас дело не кончится. Гавьота уже сбилась со счёта, сколько раз за свою недолгую жизнь она куда-нибудь от кого-нибудь сбегала, и её  опыт в этом деле говорил лишь об одном- не бьют только за тот побег, который удался. Эту же попытку улизнуть назвать удачной язык не поворачивался, а потому девица не долго буравила взглядом своих спасителей и поскорее опустила голову, чтобы звонкие оплеухи, которые должны были посыпаться на неё с минуты на минуту, не были слишком болезненными.
То, что ожидание это так и не оправдалось, и удары всё же не последовали, оказалось для сжавшийся под окном Гавьоты событием едва ли не более удивительным, чем вчерашний отказ прете от её тела, а потому беглянка снова вскинула на Амедео глаза, в которых на этот раз непомерное удивление сменило страх. Впрочем, расслабляться было ещё явно рано. В комнату её затащили не просто так, взаперти держали тоже с каким-то умыслом, а следовательно, так или иначе поплатиться за эту выходку всё равно придётся.

0

6

- Жива? – спросил Амедео. Злой как черт, Пачано подбоченился и уже было открыл рот, чтобы на чем свет стоит обругать воровку, однако священник мягко придержал его за плечо. Слуга буркнул что-то неразборчивое про чертей и отступил на шаг, недовольно заметив:
- Тоже мне, великая ценность…
За распахнутым окном занимался рассвет. Воздух был влажным и свежим. Скоро умытые недавним дождем улицы ярко осветит солнце. В том, что девушка каким-то чудом удержалась, не сорвавшись вниз, Амедео видел большую удачу.
Присев на корточки рядом с удивленной бродяжкой, священник мягко сказал:
- Ты могла разбиться. Прости, что Пачано пришлось задержать тебя. Он думал, что ты снова что-нибудь украла.
Саличи окинул взглядом разгром в комнате и сказал специально для слуги:
- Хотя его предусмотрительность принесла нам гораздо больше убытков.
Пачано понурил голову и тихо извинился, коротко объяснив, почему он поступил именно так:
- Чтобы не шастала по дому, - с его точки зрения в этом не было ничего дурного. – Кто же знал, что она полоумная?
Священник тяжело вздохнул и провел рукой по волосам, приглаживая их.
- Анна не полоумная, - Амедео поднялся, кивнул на чудом уцелевший стул, сам устроился на краю кровати, с которой девушка в приступе бешенства сбросила всю постель.
- Давай поговорим, - попросил он спокойно.
Пачано для экономии задул свечу. В комнате царил мягкий, утренний сумрак. Уходить слуга не торопился, ибо очень интересовался тем, как его хозяин будет говорить с этой маленькой дикой кошкой.

0

7

С каждым словом священника Гавьота пугалась всё больше и больше. Прете Амедео был спокоен, не кричал, не порывался ударить беглянку, а значит, последствия её неудачного побега могли быть поистине ужасными. Опыт расплаты за собственные выходки говорил о том, что, чем громче ругается власть имущий, тем вероятнее, что дело закончится лишь парой затрещин и тумаков. Гавьота убедилась в этом на примере родной матери, частенько лупившей подвернувшуюся под горячую руку дочь чем ни попадя. Этого девчонка уже давно не боялась. Куда страшнее было, когда имевший полное основание сердиться человек был спокоен, как некоторые мужчины, приходившие тогда, в Пайте, или как муж её прошлой хозяйки. Или же как сейчас этот святой отец. Подобное поведение означало, что расплата будет куда как дольше, унизительнее и болезненнее.
Именно по этой причине Гавьота, каким бы странным это ни могло показаться, боялась Амедео, до сих пор не тронувшего девушку даже пальцем, куда больше, чем его сварливого слугу Пачано, действия которого были, по крайней мере, легко предсказуемы и объяснимы: она знала, что её запрут, если поймают - это и произошло; она знала, что её побьют при повторной попытке, но этого не случилось, а значит, пастор наверняка придумал что-нибудь пострашнее.
После предложения поговорить в комнате воцарилась звенящая тишина. Гавьота знала, что от неё ждут какого-то ответа, возможно, слов раскаяния, но упорно продолжала молчать, опасливо прижимаясь к стене. Раскаяния она не чувствовала, а попытками оправдаться боялась лишь усугубить грозившую ей участь.

+1

8

- Не хочешь говорить? Ладно, - Амедео пожал плечами и сложил руки в замок. – Пачано, выйди пожалуйста, - попросил священник слугу, и когда тот, прикрыв дверь, удалился, продолжил разговор, который ему, по-видимому, придется вести в одностороннем порядке. Привыкшего читать проповеди Саличи  такой поворот событий совершенно не стеснял.
- Я понимаю, что мое общество по каким-то причинам не слишком приятно тебе. Кроме прочего, ты мне не доверяешь и наверняка считаешь, что я вознамерился получить от тебя какую-либо выгоду. Но в данном случае ты заблуждаешься, Анна. Ты, разумеется, вольна вернуться на улицу, и я, как бы ни пекся о твоем благе, не имею права удерживать тебя. Однако долго на улице ты не протянешь. Максимум до начала холодов. Рано или поздно тебя поймает на воровстве кто-нибудь другой, кто не будет столь осмотрителен и отправит тебя в каталажку. Или же заставит торговать собой. Теперь подумай, хочешь ли ты пополнить армию воров и проституток или все-таки у нас с тобой есть шанс договориться и найти тебе более достойное занятие? – прете Амедео, вздохнул, поднялся с кровати и принялся расхаживать вперед и назад. Его высокая фигура в священническом одеянии смотрелась угольно-черной тенью в утренних сумерках.
- Мой долг как христианина и как священника состоит в том, чтобы помочь тебе. Ты, конечно же, можешь вообразить вновь невесть что, как случилось вчера, но поспешу тебя заверить, что чистая совесть мне куда важнее,  - остановившись, он сверху вниз смерил взглядом девицу. – Надо тебя хорошенько вымыть и подыскать одежду. Эта никуда не годится. Хотел бы я знать, как ты оказалась на улице и почему готова бежать куда глаза глядят даже тогда, когда тебе предлагают помощь… - последнюю фразу Амедео проговорил тихо, задумчиво и так, будто разговаривал сам с собой. Затем он обратил пристальный взгляд на оборванку. Серые глаза священника сощурились:
- Ты решила, что я причиню тебе вред? Ведь так?

0

9

Когда Амедео заговорил, Гавьоту охватила страшная тоска. Она знала этот тон, столь характерный для священников, так читались проповеди по воскресеньям и в любое другое время, стоило лишь маленькой девчонке попасться на краже черимойи из сада святого отца. За подобной отповедью всегда следовали затрещины или что похуже, а потому она всегда ждала окончания этих нравоучений чуть ли не с нетерпением, зная, что чем раньше закончатся речи падре, тем скорее тот приступит к делу и тем скорее отпустит её на все четыре стороны.
Сейчас Гавьота была уверена, что хозяин этого дома затеял что-то подобное, а потому по привычке опустила голову. Подобный жест всегда расценивался мучителями как знак смирения, что в редких случаях несколько смягчало её участь. Однако же буквально в следующее мгновение беглянка подняла голову и с нескрываемым удивлением уставилась на священника, потому как говорил он нечто такое, чего ей раньше при подобных обстоятельствах слышать не доводилось.
Разумеется, не видевшая в этой жизни ничего, кроме обмана, унижений и побоев, Гавьота не могла поверить пастору в одночасье. Она всё ещё подозревала, что рано или поздно этот мужчина потребует какой-нибудь платы за свою заботу, но и отрицать очевидное было тоже невозможно. Прете был прав: идти ей было некуда, да и в том, чтобы торговать собственным телом, приятного мало. Но стойкая убеждённость в том, что ничто в этой жизни не даётся даром, привитая годами злоключений, мешала довериться человеку, протягивавшему руку помощи, и заставляла в каждом его действии, в каждом слове искать подвох.
- А разве не причините? - ответила Гавьота на последний вопрос священника. - Вы думаете, я не знаю, какие вы? Всегда обещаете с три короба перед тем, как сделать всё по-своему. Думаете,  я не знаю, что платы требуют за каждый кусок хлеба? Чистая совесть, как же... Все вы о ней вспоминаете перед тем, как завалить нашу сестру, вы-то потом там с Богом договариваетесь, а мы потом сиди на хлебе и воде! - начав внезапно высказывать всё, что накипело за долгие годы лишений, беглянка уже не могла остановиться. - Думаете, сейчас отдадите эту шлюшку в услужение к кому-нибудь из своих знакомых и сделаете доброе дело? Будете приходить после воскресной службы к ним в гости, смотреть, как я помогаю накрывать на стол, и думать про себя: "Экий я молодец! Эта потаскушка мне по гроб жизни обязана тем, что засыпает не под мостом". И Вам же невдомёк будет, сколько пощёчин я получу от хозяйки, и сколько раз хозяин прижмёт меня животом к столу!
Выпалив всё это, Гавьота утихла и снова будто-бы сжалась в комок, ожидая расплаты за столь опрометчивые слова. На её памяти ещё никто не сносил спокойно подобных речей.

+2

10

Столь яростное и резкое обвинение Амедео выслушал молча и терпеливо. Оно не вызвало у него гнева, но стало причиной печали, отразившейся на лице излишней сосредоточенностью. Какое-то время он размышлял, сидя неподвижно, не проронив ни слова. У Анны, наверняка были основания так рассуждать, и эти обвинения означали только то, что судила она по собственному опыту, который был крайне негативным. Иначе бы с чего такая отчаянная обида и столь искренняя злость?
Священник поднялся, подошел к девушке, присев рядом с ней на корточки. Придержав бродяжку за плечи, он сказал:
- Посмотри на меня. Хочу, чтобы ты раз и навсегда уяснила. Я не считаю тебя потаскушкой, Анна. Мне от тебя ничего не нужно: ни твоего тела, ни чувства обязанности. Но я действительно не хочу, чтобы ты плохо закончила свою жизнь под мостом. Дальше решай сама, как знаешь. Заставлять тебя не буду и взамен ничего не прошу, - убрав руки, Амедео поднялся. – Я намереваюсь обратиться в приют. Там тебе помогут. У тебя будет работа. Если дирекция откажет в помощи, я знаю несколько семей, где слуги живут в достатке и без нареканий на хозяев.
Серьезный тон, которым все это было сказано не оставлял места для сомнений в твердости намерений священника.

0

11

Гавьота вся напряглась, как только священник сжал её плечи. Была уверена, что теперь уж точно узнает силу пасторских затрещин. Каково же было её удивление, когда долгожданных оплеух так и не последовало, а прете Амедео продолжил обещать ей свою помощь, уверяя, что взамен не потребует ровным счётом ничего. Именно в это беглянка никак и не могла поверить. А потому, стоило хозяину дома снова отойти, она тут же опасливо отодвинулась подальше, словно это он устроил в комнате погром, и недоверчиво и требовательно спросила:
- А с чего мне Вам верить?
Кажется, Гавьота уже задавала этот вопрос, но, по её мнению, ответа так и не получила. Слишком уж странно вёл себя этот человек. Да любой другой уже давным-давно сдал бродяжку с рук на руки властям. Что бы сделали с ней прошлые хозяева за одну мысль о побеге, и думать было страшно. А этому, казалось, было совершенно всё равно, что он сам рисковал вывалиться из окна, втаскивая обратно в комнату неугомонную девчонку... Неужто и правда ничего не хотел взамен? Да разве такое возможно?
- Какой слуга будет вслух роптать на того, кто даёт тебе крышу над головой! - это было сказано уже куда спокойнее. Как бы ни была Гавьота мнительна и подозрительна, но даже её бдительность постепенно ослабевала. - Я тоже до поры до времени молчала о том, как...
Резко замолкнув, бродяжка снова угрюмо уставилась в пол, мысленно ругая себя на чём свет стоит за излишнюю болтливость. Никому и никогда не было интересно, какие злоключения выпали на её долю. Так с чего этот святой отец, пусть и немного не такой, как все, должен был становиться исключением?

+1

12

В ответ на вопрос оборванки священник только пожал плечами и иронично хмыкнул:
- Ты можешь не верить мне и поверить какой-нибудь «матушке» под мостом. Выбор так или иначе останется за тобой, Анна.
Привыкший говорить прямо, он сейчас не видел смысла увиливать. Выбор был, но он был невелик. Упрямство, с которым девушка не хотела принимать помощь, Амедео сносил со спокойствием, свойственным человеку, наделенному большим запасом терпения. Именно поэтому, и рассудив, что Анне весьма досталось от окружавших ее людей, не корил за злословие.
Однако, будучи неисправимым оптимистом, верил, что все еще можно исправить. Страдания, которые претерпевает человек, должны быть вознаграждены лучшей долей. Будучи священнослужителем, Саличи искренне верил, что эту лучшую долю, раз эта бродяжка пришла в его дом, должен обеспечить именно он, в том, по-видимому, воля Всевышнего. Мысль об этом воодушевляла и наполняла мысли прете воодушевлением.
В ответ на замечание о слугах он, будучи исповедником, лишь мимолетно улыбнулся, вглядываясь в лицо сидевшей на полу девушки. Кому как не ему было знать, что некоторые из них, пряча лицо за решеткой, говорят о хозяевах? Амедео вновь близоруко прищурил серые глаза. Затем улыбнулся шире и протянул руку, чтобы девушка могла на нее опереться:
- Ну, голубушка, хватит сидеть на полу. Давай-ка поднимайся. Надо тебя еще хорошенько вымыть и расчесать, - в тоне его голоса не было ни капли увещевания, однако очень явно слышалась дружеская теплота.  Если Анна должна была принять решение, то прямо здесь и сейчас.

+1

13

- Что, без этого не хороша? - с грубоватым смешком спросила заметно осмелевшая Гавьота, как только поняла, что по крайней мере на сегодня взбучка отменяется.
Слова священника о том, что ей нужно сделать выбор, также сорвали с губ беглянки горькую усмешку. Да разве был он у неё, этот выбор? Хоть в чём-то прете Амедео не отличался от своего племени! Все они говорили о том, что Господь дал человеку свободную волю, чтобы самому вершить свою судьбу, но Гавьота-то знала, что это очередное враньё. Всегда решает тот, кто сильнее, и у кого кошель туго набит.
Вот и сейчас святой отец говорил, что не держит её, что она вольна идти на все четыре стороны, если захочет, но оба прекрасно понимали, что идти ей некуда. Разве под тот самый мост, о котором оба не раз успели упомянуть. И как бы ни хотелось беглянке ни от кого не зависеть, не признать правоту слов случайного благодетеля было нельзя: на улице, без средств к существованию, ей не выжить, а ублажать лишь этого странного священника, ну, может, кого из его гостей, если они у него, конечно, бывают, или же кого из хозяев, если её пристроят в какой-нибудь зажиточный дом, всяко лучше, чем задирать подол перед каждым встречным за жалкие гроши, которые потом придётся отдать упомянутой прете матушке. Вот так вот она умудрилась угодить прямиком туда, от чего бежала.
Что такое голод и холод, Гавьота знала не понаслышке, а потому и выбора у неё, как такового, не было, что бы там ни говорил святой отец. И именно поэтому она и протянула ему руку в ответ, с какой-то отчаянной бравадой и решимостью, будто в омут с головой бросалась.
- Говорите, поможете? Ну что же, помогайте, если Вам больше делать нечего, - проговорила девчонка, тем самым подтверждая своё согласие.

+1


Вы здесь » Авантюрная Венеция » Частные владения » 26.05.1740. Дом Амедео Саличи. Слово мудрости ценнее золота