Авантюрная Венеция

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Авантюрная Венеция » Частные владения » 25.05.1740. Дом Амедео Саличи. Каждому свое, а иным и чужое


25.05.1740. Дом Амедео Саличи. Каждому свое, а иным и чужое

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

1. Название: Каждому свое, а иным и чужое.
2. Дата: вечер 25 мая 1740 г.
3. Место: дом священника Амедео Саличи.
4. Действующие лица: Амедео Саличи, Гавьота.
5. Краткое описание: Когда сносить постоянные унижения и побои в доме Кавинато больше было невозможно, Гавьота решает проблему привычным способом, а именно, сбегает. Однако у девушки нет ровным счётом никаких средств к существованию, а потому, вконец измученная голодом, она решается на отчаянный шаг.

0

2

Возможно, если бы не проливной дождь, Гавьота так и не решилась бы на этот отчаянный поступок. Нет, остановила бы её вовсе не совесть и не одна из библейских заповедей, а обычный страх перед наказанием, случись ей попасться. Если учесть, как девчонке порой доставалось за сущие пустяки, было даже страшно представить, что с ней могут сделать за кражу. Однако страх перед правосудием за два дня скитаний без единой крошки хлеба несколько притупился, а к концу третьего дня Гавьота и вовсе согласилась бы на самую лютую казнь, лишь бы перед этим дали поесть.
Вышеупомянутый ливень помог принять окончательное решение. Трясясь от холода и тщетно пытаясь спастись от промозглого ветра, кутаясь в до нитки промокшую тонкую шаль, девица поспешила к дому, из приоткрытой входной двери которого лился слабый свет. Подобная нерадивость слуг внушала надежду на лёгкую добычу, а потому Гавьота практически не сомневалась в успехе своей задумки. В конце концов, два года назад она сумела пробраться незамеченной на военный корабль, стоит ли волноваться по поводу каких-то лавочников, или кто там живёт в этом доме?
Бесшумно прошмыгнув внутрь, девушка несколько минут лишь неподвижно стояла, вжимаясь в стенку и готовая в любой момент дать дёру, и прислушивалась к любому возможному шороху. Но в доме стояла подозрительная тишина. "Здесь так рано ложатся? Или ушли, забыв погасить лампу и запереть дверь? А как же слуги?" - подумала Гавьота, неуверенно делая первый шаг вглубь холла. Но вскоре голод опять взял верх над осторожностью.
Как и ожидалось, кухня оказалась на первом этаже. Так и не встретив никого на своём пути и уже даже не удивляясь этому, девушка застыла посреди небольшого, чистого помещения, не веря своему счастью: на столе лежала большая краюха хлеба, будто бы специально оставленная каким-то добрым ангелом. Беда только в том, что, если Гавьота и готова была поверить в их существование, то уж точно не в то, что они посылают хлеб голодающим воровкам.
По хорошему, нужно было хватать свою бесценную добычу и уносить ноги, пока не закончилось это поразительное везение, но за окном всё ещё бушевал ливень, а тут было так тепло... Забыв о всякой предосторожности, беглянка с жадностью накинулась на хлеб, радуясь призрачной возможности хоть чуть-чуть обсохнуть и отдохнуть перед тем, как продолжить свои скитания по чужому городу.

+1

3

Проливной дождь к концу дня был полной неожиданностью. Спешивший поскорее укрыться, как всегда занятый своими мыслями, священник прихода святого Иоанна Благотворителя забыл прикрыть за собой дверь, когда спасаясь от ливня вбежал в дом. Одежда была насквозь мокрой, хоть выжимай. Еще совсем недавно было невыносимо жарко, и синьор Джакометти спасал своего посетителя лимонадом, а теперь... Дождь весело барабанил по ставням, поднявшиеся от ветра волны яростно били о «порожки» городских причалов. Чтобы Амедео не простудился, Пачано приказал кухарке согреть вина с медом и специями, хозяин быстро переоделся, поужинал, а после поднялся к себе наверх. Беседа с женщиной в зеленом платье навела его на мысль об очередной новелле. Тема ее была не новой – еще одна современная трактовка «Блудного сына», где во всем происходящем в не меньшей степени был виноват отец.
Пачано же тем временем, разобравшись с хозяйственными делами, после того, как слуги удалились по домам, намеревался проверить замки, чтобы затем, скромно поужинав, отправиться на покой, ибо вставал ежедневно еще до рассвета. Каково же было удивление слуги, когда на кухне он увидел чумазую, бледную девчонку с глазами, точно ночь черными и широко распахнутыми не то от страха, не то от решимости. Воровка куталась в шаль и сжимала в руках кусок хлеба, который оставила кухарка для Пачано к ужину. С победным «Ага!» не растерявшийся слуга схватил воровку за запястье и, не взирая на то, что та брыкалась и отчаянно стремилась вырваться, поволок ее наверх, чтобы показать только что уличенную во грехе девицу хозяину.
Услышав грохот и звуки борьбы на лестнице, Амедео удивился. В его доме практически всегда царила благостная тишина. То, что священник увидел на пороге своего кабинета в следующий момент, удивило его еще больше.
- Вы забыли закрыть дверь, прете, и впустили воровку! – укоризненно сообщил Пачано, демонстрируя священнику результат невнимательности его. – Вот, - сказал он подталкивая девушку в спину и заслоняя собой дверной проем, чтобы помешать ей бежать. Увесистая капля чернил сорвалась с кончика пера Амедео и упала на лист бумаги, образуя большую, жирную кляксу.

Отредактировано Амедео Саличи (2011-07-11 10:49:33)

0

4

Гавьота так и не выпустила из рук свою драгоценную добычу, пока мерзкий старик волочил её куда-то. Девчонка отчаянно брыкалась и вырывалась, что есть мочи, но силы были не равны: голодная и продрогшая, она была явно слабее человека, заставшего её на месте преступления.
Страх. Это чувство завладело беглянкой целиком и полностью. Привыкнув к побоям и унижениям за куда меньшие прегрешения, она пребывала в святой уверенности, что поймавший её мужчина тащит свою добычу чуть ли не на эшафот, а потому, оказавшись в комнате, куда её приволокли, несказанно удивилась, увидев вместо палача всего лишь священника. Хотя, по опыту Гавьота знала, что милосердие святых отцов не что иное, как лицемерие, потому как слова утешения находились у них только для тех, у кого в кошельке была звонкая монета, её же, ещё там, на родине, отец Мануэль лишь стращал геенной огненной, когда она пыталась вырваться из его крепких, душных объятий. Когда же тот понял, что подобными увещеваниями с девчонкой не сладишь, в ход пошли уже привычные оплеухи. Этот же был ещё и молод, что внушало девочке лишь дополнительные опасения. А потому Гавьоте и в голову прийти не могло попросить о сострадании и милосердии, приписываемых лицам духовного звания. Как затравленный зверёк, озиралась она по сторонам, отчаянно ища путь на волю, которого, кажется, не было.
Просить о пощаде и снисхождении не имело никакого смысла: Гавьота уже давно уразумела, что слёзы и мольбы лишь распаляют мучителей, да и гордость, которую, казалось бы, давно должны были растоптать, не позволяла маленькой воровке проронить ни слова. Казалось, немая сцена будет продолжаться целую вечность. Неизвестность собственной участи постепенно стала представляться едва ли не страшнее грядущего наказания, и наконец, когда нервы девочки совсем сдали, Гавьота, сама от себя этого не ожидавшая, разразилась таким обильным и витиеватым потоком брани на двух языках, которому позавидовал бы любой сапожник.

+1

5

Амедео тяжело вздохнул, увидев кляксу. Отложил перо и отодвинул лист рукописи, который был безнадежно испорчен. Половину придется переписывать теперь. Однако куда более сильно его расстроил вид юной бродяжки, вцепившейся в кусок хлеба. Это был вид затравленного зверька, которого только что вынули из клетки. Девица разразилась площадной бранью от безысходности, и, услышав это, священник немало растерялся, поначалу не зная, как поступить.
Саличи вздохнул, поднялся из-за стола и подошел к девушке. Растрепанная, кутающаяся в шаль, она была похожа на фурию, готовую вцепиться в глаза любому, кто посмеет ее обидеть. Амедео часто видел бродяг, поэтому имел представление о том, до какого края эти люди могут дойти. Тем не менее, по грязному, но относительно приличному платью можно было понять, что девица оказалась на улице недавно и еще не успела превратиться в лохматую, завшивленную оборванку, что ютятся обычно под мостами или предлагают себя матросам за медяк. Как оказалась на венецианских улицах? Сбежала? Хозяева вытолкали взашей? Была соблазнена кем-то и оставлена? Он не стал гадать, ибо для начала требовалось решить вопрос о хлебе насущном.
«…ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне» - говорил Господь в Евангелии от Матфея.
- Отпусти ее, Пачано, - негромко попросил Саличи слугу. – Разве не видишь, что ее сюда привела нужда?
Девушка, несмотря на осунувшееся лицо и дикарские повадки, была хороша собой. Так бывают красивы дикие цветы, о которых никто не заботится и чьи семена разносит по земле ветер, и Амедео невольно смутился, поймав себя на том, как, щурясь по привычке, в тусклом свете пары свечей, внимательно разглядывает ее лицо, шею и виднеющиеся из выреза платья ключицы.
- Если хочешь есть, можешь взять этот хлеб. Не ругайся только, - Амедео кашлянул, скрывая неловкость, пожевал губу. – На кухне есть полента и рыба, могу поделиться с тобой.
Он не стал читать проповедей и нотаций, не считал нужным урезонить девушку. Когда Пачано нехотя двинулся вбок, Амедео, взяв со стола подсвечник, чтобы не споткнуться на лестнице, ибо в темноте видел еще хуже, чем ясным днем, протянул девице свободную ладонь и сказал всего лишь одно слово:
- Идем.

+1

6

Вцепившись в злосчастную краюху, Гавьота так и застыла посреди комнаты, не решаясь больше вымолвить ни слова и не понимая, почему её всё ещё не тащат в тюрьму, почему на неё никто не кричит в ответ, не пытается вытолкать вон или ударить. Ведь её всегда учили, что украсть у священника - грех куда более тяжкий, нежели чем у мирянина. Спокойствие же святого отца лишь ещё больше напугало бродяжку и заставило в недоумении оглянуться на пожилого слугу, чьё поведение теперь казалось хотя бы адекватным и объяснимым.
Предложение вернуться на кухню за едой также было воспринято с осторожностью, потому как опыт подсказывал Гавьоте, что просто так в этой жизни никто ничего не получает. Если даже родная мать отказалась кормить её даром, что уж говорить о чужих людях! Хозяин этого дома не мог не понимать, что платить за ужин девушке нечем, а значит, он решил проявить подобную щедрость лишь по одной причине.
"Все они одинаковые, что в Пайте, что тут... Только корчат из себя святош, а сами готовы позариться даже на случайно заблудшую оборванку", - подумала Гавьота, глядя на протянутую руку уже с нескрываемыми злобой и отвращением. Выбор, как ей казалось, был невелик: либо наесться до отвала, расплатиться собственным не Бог весть каким телом и, возможно, избежать тюрьмы, или же отвергнуть эту сделку, всё равно расплатиться собственным телом ("И почему Бог сделал мужчину сильнее?" - в который раз с тоской подумала девушка.) и уже наверняка оказаться в тюрьме. Первый вариант гарантировал хоть какие-то выгоды, а потому, так и не взяв священника за руку, Гавьота осторожно стала спускаться вслед за ним по лестнице, вздрагивая при каждом шорохе и готовая сорваться с места в любое мгновение.
Вновь оказавшись на кухне, она внимательно и всё также настороженно следила за каждым движением хозяина, будто бы опасалась, что тот сейчас подсыпет ей какой-нибудь отравы. Когда же нехитрая снедь была выставлена на стол, девчонка помедлила ещё несколько мучительных мгновений, словно не веря в реальность всего происходящего, а затем накинулась на предложенную трапезу с такой жадностью, как будто бы не ела целую вечность. На ложку даже не обратила внимания , ела, как когда-то в детстве, руками, заглатывая практически не жуя и явно опасаясь, что вожделенную миску вот-вот отнимут.

0

7

Амедео жестом прогнал от дверей кухни Пачано, который опасался оставлять хозяина наедине с воровкой. Мало ли чего учудит. За такими нужен глаз да глаз. Нехотя, ворча себе под нос, слуга удалился.
Девица была так голодна, что даже не прочла перед трапезой молитвы. Однако упрека с последующей проповедью не последовало. Амедео отодвинул стул и просто сел напротив бродяжки, подперев ладонью щеку. Свеча горело ровно, пламя лепестком тянулось вверх.
Глядя, как девушка ест руками, Саличи безмолвно подвинул ей ложку. Не донимал расспросами, ничего не говорил. Выражение лица было задумчивым.
Накормить единожды – все равно, что накормить и отпустить бродячую кошку. Один раз сытно, а потом все так же голодно и холодно. Так, думал Амедео, бродяжке не поможешь. Уйдет за дверь в ночь, а дальше – поминай как звали. Впрочем, он даже не знал, как ее зовут.
- Мое имя Амедео Саличи, я священник прихода святого Иоанна Благотворителя, - сказал он тихо. – Как звать тебя?
Поднявшись из-за стола, Амедео налил в небольшую глиняную посудину воды и взял чистую тряпицу. Оставил на столе, чтобы девице не пришло в голову вытирать руки о юбку, после того, как поест.

0

8

Гавьота подняла глаза на подозрительно спокойного хозяина лишь дочиста опустошив тарелку и тщательно облизав пальцы. Недоверчиво рассматривая лицо молодого священника, она пыталась понять, зачем ему вздумалось спрашивать её имя. В голове беглянки тут же родилось множество подозрений: а вдруг этот странный человек как-то связан с её хозяевами? Вдруг дверь была оставлена открытой не просто так?
- Анна, - не задумываясь, соврала девушка. Ещё одна ложь не сильно отяготит и без того по меркам закона полную чашу её пригрешений, а вот если этого Амедео Саличи кто-то спросит, видел ли он сбежавшую приживалку по имени Гавьота, тот совершенно честно ответит, что такой ему на глаза не попадалось. Ну а в том, что искать её будут, сама виновница всего этого переполоха нисколько не сомневалась.
Поведение священника не переставало удивлять. Утолив звериный голод, Гавьота ожидала требований заслуженной платы, однако на это пока не было даже намёка. Она упорно не верила, что кто-то будет что-то делать для неё за просто так, а потому не видела ничего постыдного в том, чтобы расплатиться за еду и тепло собственным телом, ведь больше у неё и не было ничего. Куда больше раздражало это показное гостеприимство, желание одновременно сохранить свою благочестивую маску и получить удовольствие. С этими святыми отцами вечно так - грешат оба, а епитимья налагается на женщину, вводящую в искушение.
Решив, что, чем скорее она расплатится за ужин, тем скорее решится её участь, Гавьота принялась распускать завязки корсажа, не отрывая взгляда от очередного слуги Господня, видимо, не желавшего марать рук о мокрое платье бродяжки.

+1

9

- Святая Анна, спасительница от чумы, - улыбнулся Амедео. – У тебя хорошее имя.
В следующий момент улыбка священника пропала, потому что девица начала делать нечто такое, что привело Саличи в неприятное изумление.
Назвавшаяся Анной бродяжка, покончив с едой, стала раздеваться.
Сначала на ум пришла мысль о том, что бедная девица тронулась умом от пережитого. Потом, вспомнив многочисленных блудниц Санта Кроче, Амедео понял, что собиралась сделать воровка.
- Не надо этого делать, - произнес он тихо, но твердо и, стыдясь, отвел взгляд.
На несколько мгновений повисло тягостное молчание. Самому прете стыдиться было нечего, ибо он честно соблюдал обет, однако сама ситуация была неприятной. По-видимому, кто-то уже принуждал эту девушку к соитию, а потому она сделала это по привычке.
Как иначе было понимать то, что происходило сейчас?
Он придвинулся ближе, опираясь локтями на стол, сложив руки в замок. Подняв взгляд, прищурился. Смотрел прямо в глаза.
- Не для того снимаешь платье. Господь с тобой. Per signum crucis de  inimicis nostris libera
nos, Deus noster.  In nomine Patris,  et Filii,  et Spiritus Sancti.  Amen*, - произнеся слова молитвы, Амедео осенил себя крестным знамением.

* - Через крестное знамение от врагов наших освободи нас, Господь наш. Во имя Отца Сына и Святого духа. Аминь.

Отредактировано Амедео Саличи (2011-07-14 21:57:08)

+1

10

- Но мне больше нечем расплатиться с Вами, - в недоумении произнесла Гавьота, перестав распускать шнуровку, однако так и не убрав рук от корсажа. Она явно была готова продолжить в любой момент, как только святой отец перестанет ломать эту комедию. - Или Вы из тех, кого ещё надо поуговаривать? Так я в этом не сильна, - невесело усмехнулась беглянка.
Сказать по правде, она вообще не понимала, на что мужикам сдавалось её костлявое тело, однако, если это был единственный способ обеспечить себе пропитание, что ж, пусть лучше уж так, чем подыхать от голода. Этот хоть, похоже, был не из любителей распускать рук, и на том, как говорится, спасибо.
- Или Вы хотите прям так? - озвучила Гавьота внезапную догадку. Этого она не любила. Одержимые похотью, мужчины часто рвали чуть ли не в клочья её одежду, а лишнего платья у неё не было и в ближайшем будущем не предвиделось.
В добрые намерения священника девушка не просто не верила, а ей и в голову не могло прийти, что подобные люди, способные на бескорыстные поступки, существуют, а не являются выдумками попов и толстосумов, чтобы половчее использовать таких, как она. Да и само слово "бескорыстие" было ей совершенно неведомо. Так стоит ли удивляться, что слова молитвы вызвали на губах девчонки лишь ещё одну кривую ухмылку?
Гавьота не умела ни читать, ни писать, да и вообще с подозрением относилась ко всем учёным. Разумеется, не занала она и латыни, а потому незнакомые слова показались ей лишь очередной попыткой заговорить зубы, прикрыть учёностью собственные греховные мыслишки.
- ¡Cabrón!* - тихо пробормотала снова начинающая сердиться Гавьота, даже и не думая о запрете на ругательства.

* - подонок, козёл, скотина (исп.)

Отредактировано Гавьота (2011-07-15 15:20:06)

+2

11

Амедео покачал головой, пламя свечи мелькнуло в глазах священника:
- На что похожа любовь? У нее есть руки, чтобы помогать другим, у нее есть ноги, чтобы спешить на помощь к бедным и нуждающимся, у нее есть глаза, чтобы видеть горе и нужду, у нее есть уши, чтобы слышать людские вздохи и жалобы, — вот на что похожа любовь*. Мне не нужно прикасаться к тебе, чтобы любить тебя, Анна, - с этими словами священник неожиданно улыбнулся, тихо рассмеявшись на злое шипение бродяжки.
Знал, что та ругалась от отчаяния. Прощал, ведь такие обычно пребывают в неведении и от неведения творят весьма странные поступки.
Священник поднялся из-за стола, обошел его, взял глиняный кувшин и, обернувшись, совершенно просто спросил:
- Хочешь разбавленного вина с медом? В посудине вода, - Саличи кивнул на миску и тряпицу, - помой  и вытри руки. Я снова прошу тебя не ругаться, Анна. Иначе у тебя на языке вскочит весьма болезненный прыщ, коим Господь наказывает всякого сквернослова. Язык распухнет, и тебе станет тяжко говорить, - с таким же успехом Амедео мог рассказывать любые другие страшные сказки, даже малый ребенок не поверил бы. – А если хочешь «расплатиться» со мной, - он медленно, явно добродушно иронизируя, произнес это слово, - то можешь чем-нибудь помочь приходу. Господь не будет против такой «платы», если она, конечно, от всей души.

* - высказывание принадлежит Блаженному Августину.

Отредактировано Амедео Саличи (2011-07-15 15:37:04)

+1

12

"Он точно ненормальный! Как бы не сделал со мной чего ужасного!" - с опасением подумала Гавьота, услышав о том, что священник знает какой-то способ, при помощи которого можно придаваться любовным утехам, не прикасаясь к девушке. Любовь в представлении беглянки была понятием исключительно физическим, а потому витиеватые слова служителя Господня воспринимались ею весьма буквально.
Осторожно, явно боясь спорить со странным хозяином дома, Гавьота кивнула в ответ на предложения вина и послушно сполоснула руки, хоть и не понимала, зачем это было нужно, она ведь вылизала их дочиста.
Как ни странно, очередная просьба не сквернословить несколько успокоила девушку. Эти извечные байки, коими святоши запугивали её с детства были, по крайней мере,  чем-то привычным и обыденным. И, как ни странно, Гавьота до сих пор в них верила, несмотря на всю абсурдность подобных угроз. А потому она торопливо прикрыла рот ладонью, будто бы этим нехитрым движением могла предотвратить Божью кару.
На предложение помочь приходу девушка ответить так и не решилась, опять заподозрив неладное. В то, что священник не видел полную бесполезность бродяжки, не умевшей ни читать, ни писать, не обученной никакой работе, верилось с трудом. То, что он продолжал упорно отрицать очевидное, прикрываясь какими-то двусмысленными фразами и намекая на что-то совсем уж непотребное, только пугало привыкшую к тому, что никто и никогда не предложит ей что-нибудь просто так, Гавьоту. А упорство Амедео лишь заставляло выискивать подвох ещё тщательнее.
- Если Вы... Если Вам не нужно... То почему же Вы не дали своему слуге сдать меня страже? - чуть ли не требовательно проговорила она, всё ещё считая поведение Пачано самым логичным.

0

13

- Так-то лучше, - Амедео наполнил разбавленным вином кружку и, помятуя, как бродяжка не приняла протянутую руку, поставил перед девицей на стол.
Не хотел лишний раз волновать, ибо случайная гостья очевидно была много раз пуганной.
«Возможно, что от пережитых лишений она немного не в себе» - промелькнула в голове резонная мысль. Иначе, с чего бы Анне не понимать простых вещей?
За ставнями снова застучал веселый майский дождь, полоская улочки дочиста. Сыростью тянуло из под порога. Заплясал огонек свечи, коптя и изгибаясь. Священник чуть нахмурился, задумавшись о своем.
В понимании Амедео совершенно естественно было беспокоиться о той, что искала прибежище в его доме. Так бы он поступил с любым, кто нуждался в помощи. Если окажется, что у Анны нет родни, придется подумать о том, как ее пристроить в какой-либо из близлежащих приютов.
Однако туда тоже потребуется рекомендация. У Саличи было достаточно знакомых, кто бы мог походатайствовать в пользу его прошения, кроме прочего, безупречная репутация могла сыграть не последнюю роль.
На вопрос девицы он ответил прямо, глядя в глаза:
- Потому что ты голодная и слабая, тебя могут избить или еще что похуже, - пожал плечами, налил вина себе. - Раз уж Господь привел тебя сюда, я должен позаботиться, -  сделал небольшой глоток.
- Давно ты на улице? У тебя есть родня?
В полутьме, в ореоле свечного света лицо девицы казалось неясным образом с фресок. Так могла бы выглядеть Мария Магдалена.

Отредактировано Амедео Саличи (2011-07-18 18:43:38)

0

14

Предложенное вино показалось Гавьоте самым вкусным из того, что ей доводилось когда-либо пробовать. Правда, первые пару глотков она всё равно сделала с присущей ей осторожной подозрительностью, скорее из-за привычки опасаться всего и всегда, чем из-за действительного ожидания, что священник мог поднести ей какую-нибудь отраву.
- Какое Вам до того, что случится со мною на улице? - с наигранной бравадой, за которой прятались привычные подозрения, произнесла девушка, вперив в Амедео внимательный и требовательный взгляд. То, как он интересуется её делами, прошлым и роднёй, настораживало. Если он действительно такой бескорыстный и ничего от неё не хочет, то что ему за дело до всего этого? Впрочем, на некоторые вопросы всё же лучше было ответить, а то мало ли, ещё заподозрит её в чем-нибудь таком, чего она на самом деле и не совершала.
- У меня нет родных, - после довольно продолжительной паузы проговорила Гавьота.
И действительно, на этот раз ей даже врать не пришлось: мать и братья с сёстрами были на другом краю света (Да и можно ли называть роднёй тех, кому не было до тебя практически никакого дела?), а тут она была одна-одинёшенька. Девчонка видела в своей жизни столько несправедливых обид, что теперь ей и в голову не могло прийти, что судьба направила её в дом человека, действительно готового протянуть руку помощи. Тем более с учётом того, что проникла она в это жилище с целью украсть. Люди ведь такого никогда не прощают, это уж она знала наверняка.
Когда на кухне в очередной раз воцарилось неловкое молчание, Гавьота почувствовала, как веки сами собой начинают закрываться. Видимо, это были последствия трёхдневного скитания впроголодь. Понимая, что не стоит злоупотреблять удачей и затягивать своё пребывание у странного священника, она в тоже время никак не могла заставить себя подняться и опять выйти под всё никак не унимавшийся дождь. К тому же, идти ей было явно некуда.

0

15

Девушка задала обычный вопрос, на который он бы мог ответить, как и прежде, процитировав Писание или вспомнив кого-либо из богословов, но Амедео отчего-то не сделал этого. Священник замешкался. Нахмурился, опустив взгляд.  Потом, все так же глядя себе под ноги, ответил:
- Не хочу, чтобы ты попала к сутенеру или в банду бродяг. Почти невозможно выбраться. Если, конечно, сразу не убьют, наигравшись, - поняв, что он произнес слишком откровенные и, возможно, резкие слова, Саличи вновь взглянул на девицу.
- Прости. Я не хотел тебя обидеть, Анна.
Он не стал говорить ей о том, что Бог не зря приводит людей на тот или иной порог. Обошелся без фатализма и религиозных прокламаций. Решил, что если до утра Анна не сбежит, то ему необходимо будет заняться ее устройством, ибо, накормив единожды, горю не помочь. Сейчас сытая и в относительной безопасности, сирота снова окажется голодной и под мостом.
- Ты хочешь спать, - заметил Амедео, глядя как оборванка клюет носом. Кликнул Пачано. Тот, явно находившийся и подслушивающий неподалеку, отозвался на удивление быстро. – Постели в гостевой.
Слуга смерил придирчивым взглядом невольную гостью, пробурчал что-то себе под нос и отправился выполнять, что сказали.
-  Ключ от спальни спросишь у Пачано. Если боишься, что кто-нибудь зайдет, можешь закрыться на замок. Не забудь умыться, прополоскать рот и помолиться перед сном, - допив вино, он поставил кружку на стол, а потом взял в руку подсвечник, чтобы проводить сироту до двери ее временного пристанища.

0

16

Оставаться на ночь в доме этого священника было... странно. Гавьота не привыкла, чтобы ей отводили гостевую комнату, да ещё и просто так. Уже в который раз за последние пару часов ей подумалось, что не стоит злоупотреблять столь неожиданной удачей. Она поела, почти согрелась, так не лучше ли было улизнуть отсюда, пока её никто не собирается сдавать властям или удерживать силой? Однако в доме было так тепло и уютно, а дождь за порогом всё никак не унимался... А потому Гавьота лишь послушно поднялась за святым отцом, всё ещё не веря до конца в то, что сегодня ей придётся ночевать в чистой сухой постели.
Молодой пастырь наверняка удивился бы, знай он, что куда больше похотливых разбойников девушку страшила неизвестность. То, что она не могла объяснить, представлялось бедняжке таящим тысячу опасностей, а потому ей куда ближе были недоверчивые взгляды Пачано, бурчавшего что-то себе под нос всю дорогу до отведённой неожиданной гостье спальни, чем странные речи и не менее странные поступки Амедео.
Оглядевшись на пороге небольшой и явно необжитой, но чистой и тёплой комнаты, Гавьота вновь почувствовала, что едва держится на ногах от усталости. Забрав у Пачано ключ от спальни и сполна вернув ему хмурый взгляд, которым он буравил девчонку всю дорогу, она сначала последовала совету хозяина и заперлась, потому как мало ли, что взбредёт этому сумасброду посреди ночи! Однако буквально в следующее мгновение решила не запираться, ведь тут наверняка есть второй набор ключей, а, следовательно, это могла быть лишь уловка, чтобы усыпить бдительность гостьи. Но, поразмыслив ещё немного, всё-таки вновь повернула ключ в замке. Если святой отец вздумает ночью забраться к ней в комнату она наверняка проснётся от звука открываемой двери.
Но Гавьота и предположить не могла, что, едва повалившись на кровать и даже не удосужившись раздеться, она заснёт сном столь крепким, что её не смогли бы разбудить и иерихонские трубы.

+1

17

Пожелав Анне доброй ночи, Амедео вновь вернулся к прерванной работе. Посидев несколько минут над чистым листом бумаги, он был вынужден признать, что дальше крупной, размашистой кляксы, по крайней мере сегодня, дело не пойдет, и больше не стал марать бумагу.
За окнами громыхнуло. Гроза, похоже, затянется на всю ночь, подумал священник.
Какое-то время он провел, обдумывая сегодняшнее происшествие с куском хлеба. Личность Анны и то, как она оказалась на улице, по-прежнему оставались для него загадкой. Девица явно не была склонна рассказывать о себе, а это значило, что ей было чего или кого опасаться. Акцент и произнесенное в пылу ругательство ясно свидетельствовали о том, что Анна не венецианка. Возможно, она была из наемных рабочих и прибыла вместе с смеьей. Тогда что же случилось с ее родней и самой Анной?
Саличи потер указательным и средним пальцами лоб, понимая, что к устройству судьбы сироты придется приложить довольно много усилий. Это его не страшило.
Гораздо больше Амедео беспокоился о том, что нрав девушки, который он тоже успел заметить и оценить, может сослужить ей дурную службу. Тогда просительные письма или чье-либо покровительство будут бессильны.
Саличи никогда не считал себя в праве воспитывать кого-либо, он мог лишь подсказать и помочь отыскать верный путь. Однако что-то подсказывало Амедео, что простыми добрыми советами дело не обойдется.

0


Вы здесь » Авантюрная Венеция » Частные владения » 25.05.1740. Дом Амедео Саличи. Каждому свое, а иным и чужое