Авантюрная Венеция

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Авантюрная Венеция » Венеция блистательная » 23.05.1740. Кофейня. Amor, fuoco e tosse non si cela


23.05.1740. Кофейня. Amor, fuoco e tosse non si cela

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

1. Название:  Где найдешь? Где потеряешь?
2. Дата:  23 мая 1740
3. Место: кофейня "Морская жемчужина".
4. Действующие лица: Амедео Саличи, священник; Якопо Джакометти, портной.
5. Краткое описание: Рассеянный писатель, ища вдохновение в кофейне, забывает плод трудов своих на столике. Зато находит его Якопо Джакометти, портной из Сан-Марко. Господа решают по-соседски обсудить казус.

0

2

Накупив шелковых лент, Якопо зашел выпить кофе по пути домой.
Эту кофейню он любил за то, что здесь преимущественно собирались лишь люди среднего достатка, цены были умеренными, а сам кофе был сварен удивительно искусно. Подавали здесь кофе не в керамических чашечках, а в стеклянных маленьких стаканах с резными подстаканниками.
Владел сим заведением молчаливый верзила с очень подходящим прозвищем – Турок. Он был коренным венецианцем, но в это отказывались верить, до того он был черен и волосат. Заведение его называлось «Морская жемчужина», но, не смотря на вывеску, все называли его просто – «У Турка».
Якопо устроился за свободным столиком. Подошедший Турок приветственно кивнул своему завсегдатаю и поставил перед ним кофе и блюдце с орехами. Молодой человек откинулся на стуле и вытер вспотевшее лицо платком: сегодня было особенно жарко. Портной даже подумал, что все таки стоит завести маленький веер, потому что духота стояла невыносимая – а ведь был еще только май месяц! Якопо обшарил карманы в поисках, чем бы можно было обмахнуться, но ничего не нашел, зато взгляд его упал на лист бумаги, который он случайно придавил свертком с покупкой. Вытащив листок и возблагодарив Деву Марию за малость в нужный момент, портной начал овевать себя слабеньким ветерком. И тут случилось у него второе открытие: оборотная сторона листка была покрыта какими-то строками.
- Ну-ка, ну-ка, - любопытство у Якопо взыграло. Глотнув  кофе, он углубился в изучение кем-то забытого communiqué.* Портной прочел несколько строк, некоторые из которых были исчерканы, прежде, чем понял, что сие есть любовное послание!
- Когда Вы обращаете ко мне свой взор, - бормотал себе под нос Джакометти, разгрызая миндальные орешки. – Так, зачеркнуто… не понравилось, надо же. Сияние Ваше затмевает Аврору, так-так… Одно лишь движение Вашей руки может придать мне ту же храбрость и отомкнуть уста, как перо и чернила отмыкают сердце, чтобы донести до Вас заверения в моем преклонении перед Вами. Я буду счастлив вечно служить Вам, отдать жизнь свою и душу, когда б была Ваша воля одарить меня мимолетным вниманием. О большем умолять не смею… А что, недурно. Это кто же забыл-то? И кто такая эта Бьянка хотел бы я знать…
Якопо огляделся, но на листок никто не претендовал, а потому он спокойно продолжил чтение, находя, что неизвестный писатель, хотя и часто марает бумагу, но то, что остается, звучит очень изыскано и умно. 

* фр. communiqué, от лат. communico — сообщаю

Отредактировано Якопо Джакометти (2011-06-20 00:20:34)

+2

3

Работать над «Неловким любовником» Амедео начал три дня назад. История, которую он задумал поведать читателю, повествовала о жаждавшем любви молодом человеке, который из-за своей неуклюжести постоянно попадал впросак, чем вызывал не страсть, но бесконечные насмешки. В «Морской жемчужине» священник пил кофе, заодно перечитывал сделанный накануне вечером набросок любовного письма, которое герой новеллы – Джузеппе писал некой Бьянке. Сделав несколько правок, довольный результатом священник расплатился. Любезная обслуга убрала чернильницу, перо и коробочку с песком. Амедео наивно полагал, что, свернув рукопись, забрал ее с собой.
На самом же деле позабытая рассеянным автором, она осталась лежать на столике в кофейне, таким образом попав в руки следующему посетителю.
Амедео обнаружил пропажу не сразу. Согласно извечному закону подлости это произошло практически на пороге дома. Поэтому, когда престарелый Пачано открыл хозяину дверь, в лицо ему прозвучал полный горечи вопль сожаления:
- О, Мадонна!
Амедео мог бы не объяснять, что произошло, ибо каждый раз с ним случалось одно и то же.  Было ясно, что хозяин вновь что-то забыл:
- Сладчайший Иисусе, - покачал головой Пачано, выражая искреннее свое сожаление.
- Я вернусь! – предупредил Амедео, бросившись стремглав назад в кофейню. Пачано закрыл дверь.
Когда прете Амедео вернулся в кофейню, за его столиком уже сидел некий молодой господин приятной наружности. Как охотник добычу автор сразу увидел свой листок и, дабы не привлекать к себе излишнего внимания, стал крадучись продвигаться к случайному читателю. Впрочем, долго скрываться у Амедео не получилось. Во-первых из-за высокого роста, а во-вторых из-за пристального интереса, с лихвой выдававшего его. Спрашивать у читателя, что он так внимательно, время от времени посмеиваясь изучает, было бы бестактным. Ведь тот мог запросто сказать, что бумага его. Посему, любезно поздоровавшись, Амедео решил для начала спросить соизволения присесть за столик.
- Прекрасный день, - как можно более мягко начал священник, меж тем с решительной настойчивостью отодвигая стул.

Отредактировано Амедео Саличи (2011-06-22 12:53:57)

+2

4

- Да, неплохой, - приветственно кивнул Якопо, отрываясь от чтения. – Здравствуйте, падре.
Сидя в кофейне можно было подцепить любого соседа. В отличие от борделей и казино, распитие кофе церковь грехом не считала, поэтому случалось и священникам пропустить чашечку другую ароматного напитка.
Портной против компании ничего не имел. Падре был молод, и вид имел не кислый, а вполне доброжелательный. Такой с нравоучениями едва ли будет приставать. Однако, Якопо заметил пристальное внимание соседа к листку с любовным объяснением. «Мало ли», - подумал Джакометти, сделав глоточек горячего и сладкого кофе. – «Мне б тоже было интересно, пожалуй».
- Жарковато сегодня, - с некоторой ленцой заметил молодой человек и снова промокнул платком  лоб и виски. Париком он в обычные дни пренебрегал, слишком уж прела голова под ним. К тому же покуда были свои волосы хороши, можно было и с простой косицей пощеголять.
«Несравненная синьорина Бьянка», - значилось в наброске послания. – «Все помыслы мои постоянно устремляются к Вам как стаи птиц, что ищут тепла и сладкой воды.» Тут рука автора дрогнула в нерешительности: вымарывать ли эту строку или же оставить, - и зачеркнутой оказалась лишь последняя буква.
Якопо, пожалуй, сам никогда бы не придумал что-нибудь и в половину такое же красивое, как эти вызвавшие сомнения слова. Возможно, они и были простыми, но зато в них было много искреннего чувства.

0

5

- И это только конец весны, - вздохнул священник, участливо разделяя не сетования соседа по столику. – Представьте, что будет летом!
Лето. Блики света на поверхности зеленой воды. А свет белый, яркий, слепящий глаза. В иные дни, особенно по утрам в легкой дымке, стелящейся над горизонтом, не разобрать, где вода, а где небо. Их, словно в таинстве брака, соединяют купола, над которыми кружат невидимые ангелы. Ангелы берегли сон людской всю ночь, а после будут поддерживать в повседневных делах. И где-то там далеко-далеко, любящий Бог Отец внимает простым и безыскусным молитвам о хлебе насущном, новой лодке или о благосклонности какой-нибудь девицы.
Близоруко щурясь, Амедео наблюдал за соседом. Конечно, было крайне неприлично пялиться на собеседника таким манером, но священник, обуреваемый любопытством и желанием вернуть злосчастный листок, едва ли мог сдержать эти чувства. Собеседник читал рукопись увлеченно – это означало, что написанное ему нравилось. Потайная радость затеплилась в сердце Амедео, однако заводить разговор о бумаге он пока не смел.
Подошедшая обслуга посмотрела на бывшего посетителя с явным удивлением, ведь он ушел из кофейни буквально полчаса назад, а теперь вновь оказался здесь.
- Кофе и письменный прибор? – ничтоже сумняшеся спросила улыбчивая розовощекая девица в белом накрахмаленном переднике с приколотой шелковой розой из лент.
- Благодарю, - ответил священник как можно более спокойно, - только кофе.
Сейчас Амедео со скрытой досадой понимал, что его план выудить листок незаметно провалился с треском. Можно было понадеяться, что собеседник не услышал этого вопроса, однако же, тот вовсе не выглядел дураком.

Отредактировано Амедео Саличи (2011-06-20 11:42:25)

+1

6

Джакометти вскинул глаза на падре, заметив, что тот неотрывно и почти невежливо таращится на него, внимательно посмотрел в ответ. Но все же желание дочитать эпистоль было велико, и Якопо быстро проглотил остаток текста. Потом свернул листик и надежно запрятал под сюртук. Оставлять нежные признания, пускай и чужие, без присмотра молодой человек не счел для себя возможным.
Оправив одежду, он снова обратился к священнику.
У Якопо мелькнула мысль о том, что листок вполне мог забыть и падре. Но с выводами не спешил, ибо мог и сам в дураках оказаться, и святого отца повергнуть в конфуз. Да и кто из носящих черную сутану признается, что пишет любовные послания в перерывах между отправлением службы?
С канала повеяло запахом воды и крыс. Джакометти, всю жизнь проживший в Венеции, не обращал уже никакого внимания на такие мелочи, а вот сидевший слева господин в лиловой парче поморщился и приложил к лицу надушенный платок. В жару от воды можно было такого тухляка занюхнуть, что слезы выступали.
Перед священником поставили стаканчик с кофе. Подстаканник по низу оплетен был крашеными бусинками.
- Тоже любите писать на свежем воздухе? – вежливо осведомился портной. Девица не зря, видимо, спросила не подать ли письменные принадлежности. Падре, судя по всему, тоже был завсегдатаем Турка.

+1

7

Когда вожделенный листок исчез под полой сюртука, Амедео и вовсе опечалился. Даже не сразу услышал обращенный к нему вопрос:
- Да… - ответил как-то рассеянно, мельком взглянув на разряженного синьора с платком. Священник относился к тому типу людей, которые подчас не замечают несовершенство окружающего мира, хотя прекрасно осведомлены о нем. И затхлый запах, и крысиную возню (равно как и постоянные попытки грызунов добраться до корешков его книг), Амедео воспринимал как часть замысла, а потому не противился.
Однако крайне тяжело признать, что частью замысла было и исчезновение листка в чужих руках. Вспомнив о том, что в жизни истинно верующего человека не место унынию, а значит, необходимо тот час же действовать, он вознамерился уговорить своего визави извлечь листок обратно и отдать в руки законного владельца. Разумеется, не сразу, деликатно.
В голову пришла мысль о том, что может подумать его собеседник. Конечно же, первыми на ум приходят предположения о грехе. Следом за этим мелькнула мысль о том, что было бы менее накладно вернуться домой, написать отрывок снова, восстановить по памяти. Правда, опыт показывал, что в большинстве случаев переписанные мысли выглядели как виноградный жмых – ни вкуса, ни сока.
- Я часто пишу здесь заметки, - начал священник издалека. – Видите ли, в таких местах весьма любопытно наблюдать за людьми. А перо… оно как кисть, посредством слов рисует то, что видит глаз. Мне нравится это занятие, кроме прочего, здесь готовят отменный кофе за небольшую плату. А вы любите читать? – несмотря на то, что слова звучали легко, Саличи чувствовал себя крайне неуклюжим, ощущение усугублялось параноидальным чувством того, что всем вокруг известен его секрет. И ведь, подумать только, он ничего постыдного не совершал!

0

8

- Люблю, - не стал отрицать Якопо. - Хотя и не имею для этого достаточно времени.
Иногда, бывало, так засидишься с иглой, до самой поздней ночи, шьешь при свечах, а потом глаза резало так, будто портному бросили в лицо горсть песка. Да и погулять после дня работы было не в пример предпочтительнее, чем снова гнуть спину - но уже над книгой. До философских трактатов дело, конечно же, не доходило - куда там. Но пьесы, стихотворения и всяческую прозу для развлечения Джакометти периодически почитывал, чтобы не прослыть темнотой. Тем более, что какой-нибудь цитатой можно было блеснуть перед дамой, демонстрируя, что кавалер попался не последнего пошиба. Словесные вензеля украшали речь, опутывали, как вьюнок или лоза прелестниц, падких до комплиментов.
Строки про птиц, однако, почему-то запали Якопо в душу. Должно быть такое можно сказать или обладая тонкой душой, или под влиянием сильного чувства. Портной подумал о том, что безыскусная любовь тоже имеет свою прелесть.
- И какого же рода эти заметки? - поинтересовался Джакометти. - Ищете слова, проложившие бы новые тропы в души паствы? Или пишете о святых таинствах? Хотя нет, я шучу, уважаемый прете. Если Вы рисуете то, что видите, значит Вы... бытописатель?
У священника был очень вкрадчивый, спокойный голос, и Якопо решил, что перед ним скорее человек мягкий. Или по крайней мере производящий такое впечатление. Молодой, задумчивый падре, любящий кофе и наблюдения за людьми. Не самая худшая компания, чтобы передохнуть среди дня.

0

9

Кто же станет молчать, если речь зашла о любимом деле? Всякому приятно, когда говорят о том, что ему по душе. Амедео было приятно тоже. Сдержанно улыбаясь, священник ответил:
- Да, можно и так назвать, - в этот момент Саличи был преисполнен обычной человеческой скромности, а потому ответ его был простым и кротким. – Слова для всех одни, - заметил Амедео меж тем, - читатели тоже - паства, однако проповедь, которую дает им литератор, несколько иная, нежели в храме. Это рассказ людям о людях и их поступках. Впрочем, без явных поучительных формул, ибо каждый должен уметь находить смысл сам. Если человека с малых лет кормить одной кашей, он не научится вкусу другой пищи и будет ждать, что кто-нибудь растолкует ему суть написанных строк, - выговорив это пылко и быстро, он снова прищурился, вглядываясь в собеседника в поисках отражения понимания на его лице. Тот слушал с интересом, хотя и производил впечатление человека далекого от того, чем жил и дышал Амедео. Однако симпатии это не умаляло, поскольку у таких людей чаще всего имелась своя, порой очень острая правда жизни и пара правдивых, живых историй в запасе.  А если внимательнее посмотреть, то таковой была вся их жизнь.
- Мое имя Амедео, - сообщил священник. – Амедео Саличи. Я служу в приходе Святого Иоанна Благотворителя. Сегодня мне удалось написать несколько удачных строк к моей новой новелле, но, к сожалению, по рассеянности я остался без них, - не уточняя деталей, священник аккуратно изложил суть дела и теперь стал внимательно наблюдать за реакцией собеседника.

Отредактировано Амедео Саличи (2011-06-20 18:22:56)

0

10

- Ааа! Так это, может быть, Ваше? - воскликнул Якопо, положив руку напротив сердца. Не потому вовсе, что подозревал его принадлежность священнику, а потому, что там находился внутренний карман сюртука.
Окажись на месте падре кто-нибудь другой, молодой человек непременно стал бы пытать, действительно ли случайный собеседник автор строк или же имеет место недоразумение, или даже обман. Но подвергать сомнениям честное слово священнослужителя было совестно, и Джакометти просто вытащил на свет Божий творение рассеянного прете и протянул ему, чтобы тот или предъявил своим права на нее, или отказался. В таком случае листок остался бы у нашедшего.
- Меня зовут Якопо Джакометти, - в свою очередь представился венецианец. - Я портной, держу лавочку у Сан-Сальватор.
Нельзя было не заметить как хорошо и метко изъясняется Амедео Саличи. Это заметил бы любой, потому что прете выбирал очень доступные слова, выражая самую суть просто. Якопо нравились те, у кого был хорошо подвешен язык, но больше всего ему пришлось по душе то, что прете ратовал за живую мысль. Каждый из людей должен был делать выводы сам и жить своей головой: это было созвучно с тем credo, которое Джакометти избрал для себя.

0

11

- Будем знакомы, - священник проследил взглядом за движением собеседника. – Мое, - вздохнул с облегчением, взяв заветный листок. Слава Господу, содержимое  рукописи не было истолковано портным превратно.
– Благодарю, что сохранили ее. Рассеянность – моя беда. Как ни стараюсь – ничего не могу поделать, хотя борюсь с этим пороком. Видите ли, я был уверен, что взял ее, но, дойдя до дома, обнаружил, что забыл здесь. Потом же стал опасаться, что написанное будет понято неверно, поэтому, видя, как вы читаете, не решался сразу попросить. Простите мои подозрения и то, что не сказал сразу.
По правде говоря, у Саличи свалился огромный камень с души. Теперь же ему было интересно, как читатель воспринял этот набросок, а потому он так же мягко, но просто поинтересовался:
- Вам понравилось письмо Джузеппе к Бьянке? Признаться честно, я никогда ничего подобного еще не писал. Ограничивался лишь упоминаниями.
Конечно, некоторых служителей Господа обет и ряса не сдерживали – это были скорее атрибуты сладострастия, но Амедео не только искренне верил, но и строго соблюдал все  запреты. Именно поэтому чьи-либо подозрения были бы весьма болезненными для него.
Писать то, что пишет влюбленный мужчина, было нелегко, ведь для того, чтобы передать это правдиво, надобно действительно сгорать от страсти. Амедео оставалось только наблюдать за другими и представлять себе те чувства, которые были недоступны и даже запретны для него самого. Задача не из легких.

0

12

- Понравилось ли? Да, понравилось, - Якопо ответил без раздумий, но потом немного заколебался.
Конечно, новеллу мог написать и священнослужитель, но как-то все равно не вязалось, чтобы добрый пастырь задумывался о мирском. Тем более - о любви. Джакометти неоднократно слышал о тех, кому и целибат не был помехой. Грехи исповедников были притчей во языцех. Соблазнить священника считалось пикантным, сладким запретным плодом, как если бы Церковь взрастила дерево познания добра и зла прямо на земле.
Не исключено и то, что новый знакомый Якопо был из тех, кто нестрого чтит обеты, но портной призадумался, чтобы не рубить с плеча. Амедео Саличи располагал к себе. К тому же в тексте не было ни одной сальности или двусмысленности, даже среди зачеркнутого. Несчастный Джузеппе словно бы отчаянно тянул руки к недосягаемой, чистой как снег мечте.
Джакометти решил, что осуждения сочинение прете - да и он сам, - не заслуживает. Во всяком случае не с его, греховодника, стороны.
- Мне этот отрывок показался очень искренним. Простите, что я, сам того не желая, влез в Ваше произведение, но мне и правда понравилось, - Якопо не покривил душой. - Ваш Джузеппе, похоже, чистая душа.
Молодому человеку было очень интересно какое такое представление о любви между мужчиной и женщиной имеет священник, но невозможно было такой вопрос задать в лоб.

0

13

- Джузеппе растяпа, скажу я вам. У него все валится из рук, и обстоятельства складываются таким образом, что вместо желаемого внимания он получает только насмешки. Но, в самом деле, только он повинен в этом! Знаете, я ведь придумал, что герой потеряет письмо и вот теперь чуть не потерял его сам, - священник рассмеялся, затем все так же негромко, но торопливо продолжил. – Он потеряет письмо, поэтому Бьянка до срока не узнает о его чувствах, а когда придет пора объясняться, все это произойдет так нелепо, что Джузеппе будет гореть от стыда. Однако в награду за все злоключения она ответит ему взаимностью, потому что важны не только слова.
Посерьезнев, священник добавил:
- Все, что исходит от сердца – искренне. Я… представил себе, каково это любить женщину, не как мать и не как сестру. Любить так сильно, чтобы слова приходили сами. И как это – любить без слов…  - Саличи осекся и опустил глаза, как будто сказал что-то лишнее. Монашество и сан еще не означали потерю мужественности (как многим хотелось бы думать), и хоть Амедео с пятнадцати лет посвятил себя службе Богу, так и не познав ничьей ласки, он внимательно наблюдал за окружающими людьми, которые любили и ненавидели, изменяли и хранили верность, блудили или же были воздержанны, словом, показывали все свои стремления и чаяния во плоти.

0

14

- Ах, вот оно что, - Якопо прикоснулся кончиками пальцев к губам, невольным жестом сдерживая прочие слова.
Он и не знал что ответить падре, который увлеченно, с запалом рассказывал о переживаниях персонажа - и тут же признавался в своем полном невежестве на любовных нивах.
В двенадцать лет Якопо с двумя товарищами-погодками иногда бегали подсматривать как служанки из богатого дома омываются перед сном - или просто раздеваются, чтобы лечь в постель. Утехи плоти мальчишкам были тогда еще неведомы, но изгибы женского тела, просвечивающие через ткань прелести уже необъяснимо манили, как terra incognita, приглашая к познанию и покорению. Но еще не вызывая по незрелости должной реакции, которая воспоследовала чуть позднее.
Амедео Саличи чем-то напомнил портному себя двенадцатилетнего. Земная любовь для священника была такой же terra incognita, и ему приходилось лишь подсматривать за тем, как творят ее другие. Якопо стало неловко.
А следом он подумал, что не все юноши правильно избирают пусть послушания и принимают обет перед Господом. Всевышний велел людям каяться. Ну как можно в чем-то покаяться, не совершив греха? Как познать горечь искупления - и сладость прощения? Эти крамольные мыслишки портной, впрочем, всегда держал при себе. Придержал он и мнение о том, что Саличи не стоило надевать сутану: с такой любознательностью и любовью к бытовым деталям.
- А кроме истории этого счастливчика-растяпы у Вас еще есть что почитать? - с интересом спросил Джакометти.

0

15

В юности Амедео тоже глядел на девиц, ни к одной сильных чувств не испытывая. Когда же в Саличи начала просыпаться мужская сила, постриг вынудил его отрешиться от мыслей о плотских утехах и видеть в женщинах только добрых мирянок, что впрочем  не мешало понимать чью-либо красоту. Было бы крайне неосмотрительно с его стороны переступать запрет, а потому интерес становился причиной наблюдения, которое затем воплощалось в жизнь в творчестве.
Принесли кофе. Густой тягучий, немного сладковатый аромат кругами распространялся в жарком мареве, перебивая собой затхлый запах воды. Кофейня была похожа на большой улей, где непрерывно звучало многоголосое жужжание человеческой речи. Стрекот смешливых девиц, важное бормотание почтенных стариков, протяжная речь иностранцев с грассирующим вычурным «р».
Заметив, что собеседник проявляет интерес к остальному его творчеству, Амедео словно преобразился. Неловкость понемногу оставила его. Счастливый тем, что заполучил рукопись обратно, он продолжал беседу с видимым воодушевлением.
Сделав маленький глоток, священник ответил:
- Да, несколько новелл с различными сюжетами. О поспоривших торговцах  с Риальто. О рыбаках, молитвами прекративших шторм. О девушке без приданного, ставшей куртизанкой. О муже, который, не узнав переодетую супругу, изменил ей с ней самой. О музыканте, который мог писать музыку только в те дни, когда был голоден, - перечисляя истории, Саличи делал это спокойно, как дотошный библиотекарь, без излишней гордости и малейшего намека на заносчивость. Разумеется, он назвал всего несколько из них. На самом деле сочинений было гораздо больше и не всем, в силу слишком едкой сатиры, было суждено увидеть свет.
– Если вы захотите прочесть, я охотно поделюсь с вами. К тому же, теперь вы знаете, где меня можно найти, - отставив в сторону чашку, счастливый Амедео аккуратно спрятал листок, чтобы уже никогда не потерять его.

0

16

- Как-нибудь загляну к Вам, - посулил Якопо, видя, как Саличи радуется новому читателю.
То ли новичок в этом ремесле, то ли искренне добросердечен был падре - Джакометти никак не мог решить. По-настоящему славные люди встречались так редко, что проще было поверить в существование левиафанов.
Разнообразию предложенных сюжетов молодой человек невольно удивился. Похоже было, что автор в рясе действительно брал их из жизни, но тем интереснее будет с ними ознакомиться. Излишних морализаторств Якопо, конечно, не любил, считая, что в должной мере получает их от исповедника. Оставалось надеяться, что тексты Амедео Саличи будут так же хороши, как производимое им впечатление.
- Заходите тоже и Вы как-нибудь, - любезно пригласил портной. - У меня нечем Вас развлечь, конечно, но зато я могу сшить для Вас новую рубашку, - и это было, к сожалению - или же к счастью, - все, чем мог поделиться Якопо с миром.
Молодой человек отмахнулся от мухи и съел пару орешков. Спохватившись, пододвинул блюдце падре:
- Угощайтесь, если хотите. Миндаль, говорят, полезен для крови.

Отредактировано Якопо Джакометти (2011-06-21 21:55:16)

0

17

- Благодарю вас, - Амедео, вопреки правилу растягивать удовольствие, сделал еще один щедрый глоток кофе, не сдерживаясь, широко улыбнулся. Слова о рубашке показались ему трогательными в своей искренности. Может, и стоит зайти, думал он. Якопо был человеком простым, лишенным вычурности и в чем-то прямодушным. Такие люди нравились прете Амедео больше, чем те, речь которых изысканна и сладка, да вызывает лишь горечь.
Часто героями его новелл становились люди, с которыми Амедео так или иначе соприкасался. Они появлялись эпизодически или занимали главные роли повествования. Все это походило на сцену, где драматургом служил сам Господь. Священнику оставалось лишь наблюдать и записывать. Впрочем, без вымысла здесь тоже не обходилось, поскольку иной раз герои далеко уходили от своих прототипов и были куда счастливее их. То ли потому, что Амедео желал лучшей судьбы прототипам, то ли потому, что сами прототипы стремились к лучшей жизни, что отражалось и в их эфемерных тенях.
Все это сложно было объяснить портному, как и муки творчества, которые иной раз случались с Амедео, как с любым другим творцом талантливым и не очень; как и спешку, когда писатель боялся потерять мысль, удачную фразу, яркий образ – замирал как громом пораженный или стремглав бросался прочь, чтобы успеть записать то, что пришло на ум и показалось достойным воплощения на бумаге.
Джакометти едва ли представлял, что спас священника от новой муки трудного подбора слов влюбленного мужчины. Слов, которых Саличи никогда не произносил.
Священник с сожалением покачал головой:
- Я был бы рад, однако пообещал Пачано, что вернусь, как только раздобуду рукопись. Вы очень выручили меня в этот день. Надеюсь, что и я когда-нибудь смогу отплатить вам тем же. Храни вас Господь, - доброжелательно и легко попрощавшись, он оставил деньги на столе за порцию кофе, почтительно кивнул новому знакомому и так же спешно, как несколькими минутами ранее вошел в кофейню, направился домой. На этот раз драгоценная  рукопись была с ним.

0


Вы здесь » Авантюрная Венеция » Венеция блистательная » 23.05.1740. Кофейня. Amor, fuoco e tosse non si cela