Авантюрная Венеция

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Авантюрная Венеция » Обычаи и порядки » Венеция в XVIII веке: политика, общество, обычаи, религия и культура


Венеция в XVIII веке: политика, общество, обычаи, религия и культура

Сообщений 1 страница 20 из 24

1

Политический нейтралитет
Ситуация изнутри
Должность дожа, процедура избрания и дож Альвизе Пизани
Денежная система
Административное деление, районы и Новое гетто
Три сословия
Государственные чиновники и Совет десяти
Доносы
Ридотти, казини и кофейни
Вопросы брака
Религиозная структура города и история появления скуол
Время и летоисчисление, праздники
Куртизанки и проститутки
Дипломатическая служба и иностранцы
Венецианский карнавал
Организация и быт оспедали
Венецианская живопись XVIII века
Театры и коммерция
Певицы и кастраты
Венчание с морем
Евангелист Марк
Судоходство и торговля, гондолы и гондольеры
Венецианские суеверия и колдовство

Литература:
Джон Норвич, "История венецианской республики"
Мартин Гарретт, "Венеция. История города"
Патрик Барбье, "Венеция Вивальди"
Франсуаза Декруазетт, "Повседневная жизнь во времена Гольдони"
Надежда Ионина, "Венеция. история. Легенды. Предания"
Татьяна Ильина, "История искусств. Заподноевропейское искусство"
И. Л. Дубровский, "Италия, города искусств"
Генри Мортон, "От Рима до Милана. Прогулки по северной Италии"
Питер Акройд, "Венеция прекрасный город"

0

2

Политический нейтралитет

Политическую историю Венецианской республики после заключения мира в Пожареваце можно последовательно изложить всего на нескольких страницах. Дожи приходили и уходили. Однако их правление в большей степени отличало не то, что они сделали, а то, что они ухитрились не совершить: войны, которых они избежали, альянсы, от которых они уклонились, ответственность, которую они проигнорировали. С XVIII века для Венеции, равно как и для Швейцарии на протяжении веков, международные отношения едва ли имели большое значение.

Город был приговорен к пассивному существованию. Венеция больше не вела войн, не заключала мирных договоров, не осуществляла свои желания. Она просто наблюдала за событиями, не решаясь принимать в них участие.

Изолированная от своих братских народов, невозмутимая в своем безразличии, слепая к собственным интересам, равнодушная к оскорблениям, она пожертвовала всем, ради одной-единственной цели: не спровоцировать другие государства и сохранить прочный мир.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/Bacino-di-San-Marco.jpg
"Площадь Сан Марко", Гаспар Ван Виттель

Только в Италии стремительное угасание двух правящих домов Фарнезе в Парме и Медичи в Тоскане - вызвало новое противостояние между Испанией и Австрией. Напряжение увеличивалось еще больше из-за споров относительно притязаний родственника Людовика XV, Станислава Лещинского, на польский трон К 1733 году большая часть Европы снова была втянута в войну. И несмотря на то, что к 1735 году мир с трудом был восстановлен, он продлился всего шесть лет - до того, как Мария Терезия унаследовала право на австрийский трон после смерти своего отца, Карла VI. Это вновь вызвало вражду среди правителей Европы.

Венеции опять удалось сохранить нейтралитет, несмотря на потрясения в обществе, и успешно противостоять чудовищному давлению - дипломатическому, экономическому и даже военному, - когда ее пытались склонить на чью-либо сторону.
Джон Норвич, "История венецианской республики"

Венецианская республика продержалась до 1797 года в основном благодаря счастливому случаю и тщательно проводимой политике нейтралитета в международных конфликтах. Помогало  и то, что крупнейшие европейские государства в XVIII веке почти все свое время тратили на войну. У них просто не доходили руки напасть на Венецию. Иногда эти войны открывали для республики новые торговые возможности, что привело к возрождению венецианской коммерции в середине XVIII века. Но австрийские и французские войска и суда теперь беспрепятственно проходили по территории Венеции. Венецианское господство в Адриатике закончилось, а с ним и налоги и пошлины, которые уже долгое время она с большой выгодой для себя взимала с иностранных судов. В результате финансовых последствий конкуренции с англичанами, голландцами и французами, а также с австрийцами, основавшими свободный порт Триест, Венеция допустила девальвацию  серебряной валюты, стала продавать некоторые государственные должности и даже места в Большом совете (тем, кто был в состоянии собрать 100 000 дукатов).

Не удивительно, что репутация Венеции изменилась. Любовь к удовольствиям всегда составляла часть ее образа, но теперь куртизанки, роскошь и развлечения окончательно вытеснили идеи республиканской добродетели и мудрого правления.
Мартин Гарретт, "Венеция. История города"

0

3

Ситуация изнутри

"Народ, многие века славившийся своими искусными мореходами, прозорливыми и бесстрашными купцами-путешественниками" теперь по определению Джулиуса Норвича, "более известен своей доблестью в крохоборстве и интригах, азартных играх и сводничестве".

XVIII век в Венеции стал поистине золотым для азартных игр и изощренных любовных утех (и то и другое безо всякого смущения и с огромным удовольствием описано в воспоминаниях Джакомо Казановы), карнавальных излишеств, высокой моды и того, что леди Мэри Уортли Монтегю в 1740-м называла любовными интригами и "кукольным театром", которыми заняты все, "несмотря на окружающие нас войны".
Мартин Гарретт, "Венеция. История города"


http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/canal3112.jpg

Рио деи Мендичанти, Каналетто

Это был период, когда рядовой горожанин был не менее счастлив или доволен, чем в прежние времена; и даже если экономика не переживала постоянного роста, то, по крайней мере, не было войн, за которые нужно было платить. Город, насчитывавший 160 000 жителей, мог похвастать не менее чем семью полноценными оперными театрами, не говоря уже о драматической сцене, где комедия дель арте постепенно уступила место более утонченным постановкам  самого почитаемого драматурга Венеции, Карло Гольдони. В то столетие сотни, а, возможно, и тысячи самых образованных жителей Европы каждый год стекались в этот город.

Это был век великих путешествий - век, когда, по сути, появилось понятие туризма, когда не только английские дворяне, но и вся европейская аристократия  время от времени появлялась во всех прекраснейших и восхитительных городах Италии. Также это был век карнавалов, которые Европа уже давно позабыла, обязательное наличие маски  давало анонимность, о какой можно было только мечтать.

Совершенно свободно устраивались азартные игры, ставки были высоки повсюду; прекраснейшие куртизанки, необычайно  элегантные и на любой вкус, были готовы удовлетворить самых взыскательных и требовательных клиентов. А интеллектуалам предлагались книги, картины, скульптуры, которые можно было купить, посещение поражающих воображение церквей и дворцов, музыка и опера, которой Венеция славилась во всем цивилизованном мире.
Джон Норвич, "История венецианской республики"

0

4

Должность дожа

Когда в 1797 году Наполеон положил конец Венецианской республике, к тому времени сменили друг друга сто двадцать дожей, и началось это с 697 года, когда был избран первый дож — Паоло Лючио Анафесто. Римские папы и венецианские дожи — самые древние чиновники мира. Римская курия и венецианская синьория — единственные две организации, что с классических времен не претерпели никаких изменений, потому, наверное, Коллегия кардиналов и Совет Венеции в своих пурпурных облачениях имеют не только внешнее сходство. Возможно, многие особенности венецианской конституции, ее цинизм, впечатление, которое она производит — взрослый среди детей, — и вечный страх перед дожем переворачивают страницы истории к временам Цезаря и Цицерона. Объяснить эти особенности можно тем, что Венеция — единственное государство, которое не удалось завоевать варварам.

Из ста двадцати дожей девять человек отреклись от должности — четверо из них были монахами; двое погибли в бою; троих убили; троих казнили; троих сместили со своего поста; двоих ослепили, а потом и сместили; двоих сослали, причем одного из них сначала ослепили. Можно заключить, что должность эта была небезопасна. Впрочем, все эти трагедии произошли до 1423 года, после чего все дожи, включая последнего, Людовико Манина, умерли в своей постели.

Вы можете задать вопрос: а что же такого замечательного в этой должности, отчего люди — столетие за столетием — соглашались на унизительное ограничение собственной свободы? Выдающиеся граждане Венеции по своей воле становились роскошно одетыми пленниками в собственном дворце. Человеку, которому вручали государство и королевские регалии, не позволяли вести собственную корреспонденцию.

В 1275 году дожу запретили иметь земельную собственность вне Венеции; сыновьям его не разрешалось жениться на иностранках без согласия на то Совета. Жене дожа нельзя было заключать контрактов, иметь долги или принимать подарки от купцов, которые те пытались поднести под видом образцов своей продукции. Ограничения эти закреплялись клятвой, которую дож приносил в момент своей коронации, со временем эти ограничения становились все более суровыми. В XV веке дожу запретили разговаривать наедине с послами и иностранными дипломатическими представителями, а на людях он должен был отделываться дежурными фразами. Дож Антонио Гримани, любивший до своего избрания ходить на утиную охоту, обнаружил, что теперь, когда он стал дожем, количество его походов Совет сократил до четырех в год.

Андреа Гритти запретили покидать город, а приходящие к нему письма, даже от собственных детей, вскрывать он мог лишь в присутствии членов Совета. Однажды, когда этот патриот принимал участие в заседании Совета и заявил, что сам поведет венецианский флот против турок, ему резко напомнили о положениях, которые он поклялся соблюдать, когда его избирали на должность. В другой раз высказано было противоположное мнение. Когда дож Кристофер Моро возразил против предложенного Пием II плохо подготовленного похода, ему сказали, что если по своей воле он не пойдет, то его заставят сделать это силой. Микело Стено, заседавшему в собрании, предложили однажды попридержать язык.

Дожа — что совершенно естественно — окружали шпионы. Обо всем, что он делал, Совету докладывали тайные шпионы. Около пятидесяти лет назад во время ремонта в герцогских апартаментах обнаружили лестницу, которая вела к месту прослушивания непосредственно за кроватью дожа. Как только дож умирал, на время междуцарствия Совет избирал троих магистратов, инквизиторов усопшего дожа. Они должны были устроить суд над покойником, оценить каждое совершенное им за жизнь деяние. Обо всех своих открытиях они обязаны были сообщить пяти другим магистратам — «корректорам». Этим чиновникам предписывалось написать новую клятву для следующего дожа и, если понадобится, ужесточить ограничения, учитывая опыт его предшественника.
Генри Мортон, "От Рима до Милана. Прогулки по северной Италии"

Процедура избрания дожа

Процедура избрания дожа сейчас показалась бы диковинной. В назначенный день с превеликим тщанием находили подходящего мальчика лет восьми-девяти, называемого ballottino, «шарик для голосования», — ему предстояло потом поселиться при дворе новоизбранного дожа.

Затем в Большом Совете этот мальчик с помощью жребия выбирал тридцать советников старше тридцати лет (после 1722 года старше сорока), после чего эти тридцать выбирали — тоже по жребию — девятерых, которые большинством голосов избирали сорок, которые по жребию выбирали двенадцать, которые большинством голосов избирали двадцать пять, которые по жребию выбирали девятерых, которые большинством голосов избирали сорок пять, которые по жребию выбирали одиннадцать, которые большинством голосов избирали сорок одного члена Совета, которые наконец избирали дожа при необходимом большинстве в двадцать пять голосов!

Затем имя нового главы государства объявляли народу и чествовали его на ступенях «лестницы исполинов» Дворца дожей. Эта нарочитая запутанность демонстрирует, сколько стараний прилагалось, лишь бы не дать верховному должностному лицу чрезмерной власти: успех на выборах зависел не от программы, а от пристрастий большинства, так что всякий дож был в известном смысле пленником тех, кто его избрал. Притом на последнем этапе нелегко было добиться результата, потому что большинство в двадцать пять голосов из сорока одного быстро не набрать, и выборщиков держали взаперти до окончания процедуры.
Патрик Барбье, "Венеция Вивальди"

Дож Альвизе Пизани

Альвизе Пизани (Венеция, 1 января 1664 - Венеция, 17 июня 1741 г.) был избран сто четырнадцатым дожем Венецианской республики  17 января 1735 года пожизненно. Как и все венецианские дожи восемнадцатого столетия уделял больше внимания красочным праздничным постановкам и обеспечению обычных административных функций, без вмешательства в проблемы международной политики.

Всегда старался подражать царственному стилю монархов Европы. Претендовал на пост трижды: в 1722, 1732 году и только в 1735 году, благодаря подкупу избирателей, был избран единогласно.

После избрания вместе с семьей сразу же отправился на проживание в Палаццо Дукале. Заслугами Пизани является относительная свобода слова (по меркам того времени) и реформация угасающего венецианского флота, что привело к улучшению экономической ситуации и новому расцвету торговли.
Da Wikipedia, l'enciclopedia libera


http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/16_bizi010.jpg

Альвизе Пизани был членом семьи, которая к тому времени стала одной из самых богатых  в Венеции; она владела не только огромным и роскошным палаццо Пизани в Сан-Стефано, но еще более внушительной виллой Пизани в Стра на берегу Бренты. Новый дож послужил двору королевы Анны в качестве венецианского посла. Альвизе Пизани поразил весь Лондон великолепием своей свиты; в день его выборов на пост дожа, 17 января 1735 года, несмотря на время года, он со своим семейством устроил трехдневные торжества, каких не бывало даже в Венеции. Арсеналетти, которые по традиции провозили вокруг Пьяццы, приказали ехать помедленнее, чтобы было больше времени для раздачи щедрых даров. Три последующие ночи вся площадь освещалась на английский манер, с декорациями, которые менялись каждую ночь. А на третью ночь на каждой колонне здания Прокураций появились восковые свечи небывалых размеров, которые образовывали картинку с гербом Пизани, а под конец фасады базилики Сан Марко и церкви святого Джеминьяно были залиты светом тысяч горящих факелов.

Но за блистательной роскошью внешнего великолепия Венеции Альвизе Пизани боролся за то, чтобы сохранить видимость присутствия республики на международной арене.  Задача отнюдь не из легких: в Европе бушевали сражения.

Армии противников могли бесстыдно нарушить государственные границы, особенно если они знали, что эти границы не будут активно защищать, и республике не раз приходилось страдать от унизительных  вторжений, после которых оставались разрушенные деревни и угодья, через которые, к несчастью, лежал путь той или иной армии. Однако в самом городе правили бал развлечения; даже война в Европе не могла помешать туристам посещать Венецию, и именно путешественники стали источником жизненных сил республики.

17 июня 1741 года, через несколько месяцев после начала войны за Австрийское наследство, дожа Альвизе Пизани лечил врач, обрабатывая ему зараженную ногу. Внезапно дожа хватил удар, и он почти сразу же умер.
Джон Норвич, "История венецианской республики"

0

5

Денежная система

На протяжении нескольких веков, начиная со Средневековья и вплоть до XVIII столетия, Венеция была одним из сильнейших итальянских государств. Светлейшая Республика Серениссима использовала две денежных системы. Одна базировалась на скудо, другая – на дукатах. Дукат был примерно равен 6,2 лиры, 24 гросси или 288 гросетти. Скудо равнялся 7 лирам, 280 сольдо, 560 бецци или 3360 малым денариям. После падения Венецианской Республики, с приходом Наполеона, на территории Венеции вплоть до 1813 года были в хождении франки. После наполеоновских войн, с образованием Ломбардско-Венецианской республики, стали использоваться лиры.

Скудо (итал. scudo—щит) — итальянская серебряная и золотая монета, соответствовавшая французскому экю и чеканенная с XVI по XIX в. Венеция начала чеканить скудо (scudo della crose — скудо с крестом) весом в 31,83 г (30,173 г серебра) при доже Леонардо Донато (1606—1612). На аверсе — крест с цветами, на реверсе — герб со львом и цифра 140 (сольдо). Монета чеканилась до 1797 г.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/ducat_02.jpg
Венецианский дукат, отчеканенный с 1735 по 1741 год

Золотой скудо (итал. scudo di oro) впервые был выпущен в 1495 г. Карлом VIII французским, королем Неаполя и Сицилии. В XVI—XVII вв. монета чеканилась в Генуе, Мантуе, Венеции, Лукке, папском государстве.

Гроссо (итал. grosso от лат. grossus—большой) — итальянское название серебряного гроша. Монету начали чеканить в конце XII в. в городах Северной Италии: в Генуе (с 1172 г.) весом в 1,46 г и стоимостью в 4 генуэзских денария, во Флоренции (с 1182 г.), Кремоне, Падуе, Милане, Пизе, Венеции (ок.1200 г.).

В противоположность «малым» денариям (piccolo) их называли «большими» (grosso). Вначале вес гроссо был небольшим, затем он резко увеличился. Стали чеканиться тяжелые гроссо; амброзино, анконетано, болоньино, карлино, джильято, гроссо романино и др.

Некоторые разновидности гроссо были в обращении до XVIII в. Выпускались следующие номиналы; целые — от одного до восьми гроссо включительно, фракции — 1/2 гроссо (меццианино), 1/4 гроссо (кватрино), 1/6 гроссо (сесино).


http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/ducat_01.jpg

Дукат — золотая монета, которую с 1284 г. начала чеканить Венеция. Появление золотых монет было вызвано экономическим развитием, в частности потребностями международной торговли, которую не удовлетворяли обесцененные денарии. Первые новые золотые монеты с середины XIII в. выпускались в североитальянских торговых центрах; Генуе (Геновино), Флоренции (см. флорин), затем в Венеции. Сперва золотые венецианские монеты имели больший вес, чем флорентийские, но вскоре они стали весить столько же, сколько и флорин,—3,5 г при пробе 23,5 каратов.

Эти монеты были названы дукат. Некоторые считают, что название монеты происходит от последнего слова надписи на монете. В действительности же это название употреблялось еще раньше для обозначения больших серебряных монет нескольких княжеств а не только венецианского), например: ducatus Apuliae.

Венецианским золотым монетам дополнительно давали определение «золотой» (ducato d'oro). Когда в XV в, понятие «золотой дукат» стало применяться и как мерило стоимости серебряных монет, золотую монету стали называть ducato d'oro in oro, в XVI в. появилось новое название — цехин. Между тем название дукат закрепилось почти во всей Европе как синоним золотой монеты, вытеснив со временем название «флорин». По образцу дуката чеканили золотые монеты в ряде стран Европы до новейших времен.

Цехин (итал. zecchino от zecca — монетный двор; араб. siccah—чеканная монета) —название золотого дуката, чеканившегося на венецианском монетном дворе.
По материалам http://numizman.narod.ru
http://www.daggarjon.com/Currency_Italy.php

0

6

Административное деление и районы

Прежде всего следует знать, что город сей разделен на шесть сестъере; первый сестъере носит имя святого Марка, коему посвящена базилика дожей; второй именуется Кастелло, от названия бывшего замка Оливоло, стоящего подле острова Риальто; третий прозван Канале Реджио или Канареджио, он назван так из-за тростника (canne), прежде произраставшего на этом самом месте; эти три сестъере расположены по одну сторону Канала Гранде; канал делит город на две части, соединенные между собой мостом Риалъто. Три других сестъере расположены по другую сторону канала: это Сан-Поло, что включает в себя древний Ривоальто ЛаКроче, от названия церкви Ла Кроче-ин-Луприо (так прежде назывался этот приход), и Дорсодуро, названный так по форме острова, который, вздымаясь подобно рифу, очертаниями своими напоминал спину.
Il Forestiere illuminatio

С конца XII в. главы сестъере стали входить в Совет при доже, состав которого был строго ограничен. Так правительство решило подчеркнуть значимость сестъере, являвшихся главной административной единицей Республики.


http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/venice_map_1729.jpg

Карта Венеции 1729 года

Площадь Сан-Марко стала политическим центром города, Риальто – центром экономическим. Там воцарились ювелиры, торговцы пряностями, мясники, торговцы овощами, фруктами, рыбой, вином, оливковым маслом и апельсинами. Мастерские кожевенников, канатчиков и корзинщиков соседствовали там с конторами контролеров, торговых агентов и нотариусов, конторками чиновников, призванных следить за уплатой пошлин на лес, железо и животный жир. Там же расположились и чиновники, представлявшие интересы Торгового совета, ответственные за дамбу и прочие оборонительные сооружения в лагуне.

Начиная с XVI в. на площади Сан-Джакометто, в Фабрике нуове («Новых фабриках»), построенных Сансовино, обосновался «Банко Джиро» (Вапсо Giro) - государственный банк, гарант финансовой стабильности Венеции.

Деловая атмосфера, царившая в этом квартале, являла собой резкий контраст с атмосферой торжественности, окружавшей Дворец дожей. Однако Венеция - республика купцов, поэтому в обоих кварталах сердца стучали в унисон.

Забитая лотками и лавками улица Мерчерия, подобно пуповине, обеспечивала связь между обоими кварталами. Торговля и деловая жизнь выплескивались за пределы Риальто и разливались по всему сестъере Сан-Марко. Между Новыми Прокурациями и лагуной под открытым небом расставили прилавки более шести десятков торговцев; стоя лицом к морю, товар свой предлагали молочники, сыровары, мясники и продавцы рыбы; чуть подальше, к востоку, расположились золотых дел мастера из прихода Сан-Лио, ювелиры из Сан-Маттио, Сан-Дзуа-не и Элемозинарио, и торговцы пряностями из Сан-Бортоломио и Сан-Сальваторе.

В XVIII столетии сестъере как административная единица во многом утрачивает свою значимость, однако символическое значение его по-прежнему велико. В западном районе Канареджио были сосредоточены скотобойни, огороды, сады и виноградники.  В западной части квартала Сан-Марко располагались театры, кафе и трактиры. В западной части Дорсодуро находились таможня, портовая зона и устье Канала Гранде.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/2215-Venice-1750-Mondhard.jpg
Вид на большой канал, 1750 год, Louis-Joseph Mondhare

В каждом квартале насчитывалось разное количество приходов в Сан-Марко их было шестнадцать, а в Санта-Кроче - всего восемь. Согласно последним данным, верным следует считать число семьдесят один. Приход является структурой, обеспечивающей социальную жизнь общества, он организован вокруг более или менее просторной площади, форма которой может быть самой разнообразной. Площадь окружена лавками и жилыми домами, на ней непременно имеются общественный колодец и церковь.

Приходские власти осуществляют непосредственное руководство повседневной жизнью населения, для которого приход значит гораздо больше, чем сестъере. «В каждом приходе имеется своя площадь со своими колодцами, общественными пекарнями, винными складами, мастерскими портных, фруктовыми лавками, аптекарями, школьными учителями, продавцами дров, сапожниками и прочими ремесленниками; покинув территорию одного прихода и вступив на территорию другого, можно подумать, что ты покинул один город и приехал в другой», - пишет Сансовино. Приход - это, по сути, самостоятельный городок, во многом напоминающий остров.

Франсуаза Декруазетт, "Повседневная жизнь во времена Гольдони"

Что же касается колодцев, то в Венеции, хоть и стоящей на воде, к источнику пресной воды добраться было трудно. Поэтому жители устраивали наполненные речным песком цистерны (глубиной 5—6 метров), в которые собирали дождевую воду, фильтровали ее через песок и через специальные отверстия переливали в резервуар. В 1960-е годы колодцы по санитарным требованиям были закрыты, но в свое время действие многих пьес Карло Гольдони было связано именно с ними.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/c-doro.jpg
Колодец в одном из дворов Ка Д'Оро

В Венеции часто бывали засухи, отчего приходские колодцы пересыхали, и пресную воду приходилось возить с материка на лодках. Судя по разговорам служанок в пьесе «Кухарки», даже приготовление пасты становилось проблемой и приходилось звать на помощь соседей: «У нас нет ни капли воды. Вчера, чтобы приготовить пасту, я полностью осушила колодец. А когда торговец приносит воду, хозяйка ругается, что дорого. Вчера за четыре ведра воды она посулила им всего одно сольдо».

За поддержанием порядка на венецианских улицах велся неустанный надзор, но многие из них были не очень удобны для пешеходов, а мосты так и вообще опасными. Столь же часто срывались и с открытых террас, располагавшихся на крышах, или просто с плоских крыш.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/Roof_terrace.jpg
Венецианская терраса

Террасы на крышах, типичные для венецианских дворцов, представляли собой деревянные платформы. В XIV веке сооружение таких террас было запрещено, однако запрет действовал не слишком долго, и вскоре многие захотели устроить их в своем доме. На такую террасу (или крышу) можно было выйти и «немного подышать воздухом», как это делает Беттина из пьесы «Честная девушка». На самом же деле она дает возможность своему воздыхателю Паскулиано полюбоваться ею, несмотря на возмущение родственников, которые не желают, чтобы девушка выставляла себя на всеобщее обозрение. Однако если в комедии Беттине приходится всего лишь терпеть попреки родственников и возлюбленного, то 25 мая 1754 года в приходе Сан-Маркуоло случилась настоящая трагедия — дочь местного подрядчика по несторожности упала с террасы и разбилась насмерть.
Надежда Ионина, "Венеция. история. Легенды. Предания"

Краткий словарь названий  венецианских улиц

Calle - то, что в других итальянских городах называется via (улица).
Corte - небольшая тупиковая улица или двор.
Fondamenta - набережная канала.
Piscina - бывший пруд, ныне засыпанный.
Ramo - крошечный переулок, часто соединяющий две большие улицы.
Riva - пристань.
Ruga, или rughetta - небольшая улица с домами и магазинами.
Stoportego - улица, проходящая под зданием (подобно туннелю).
Salizzada (salizada) - старая мощеная улица.
И. Л. Дубровский, "Италия, города искусств"

Новое Гетто

На севере сестьере Каннареджо расположено бывшее Гетто. Его название произошло, как считается, от слова «gettare metalli» («плавить металл»). В давние времена здесь размещались литейные цеха, в которых плавился металл для пушек.
В XV—XVI веках из Испании и Португалии сюда нахлынуло множество евреев, наслышанных о веротерпимости венецианцев. В Венеции евреям разрешалось торговать тканями, заниматься медициной, быть менялами.

Светлейшая республика, нуждавшаяся во врачах, нотариусах и банкирах, поселила их на изолированном острове (Новое Гетто), а в начале XVI века правительство приказало всем евреям, жившим тогда в Венеции, тоже переселиться сюда. Немецкие евреи неправильно прочитали слово «gettare», так и родился термин «гетто», закрепившийся сначала за этим районом, а потом разошедшийся по всему миру.

Евреи носили специальные знаки, по которым, как по своего рода пропускам, они входили в свой район и выходили из него. В стенах их домов, обращенных к городу, не было окон. С закатом солнца и до рассвета ворота Гетто закрывались, и на мостах каналов, отделявших его от остальной части города, дежурила стража, причем жалованье стражникам платили сами евреи.

Сенат Венецианской республики пристально следил за жизнью Гетто, сдерживал его развитие, а оно процветало и богатело. Но, поскольку территория была не очень большая, а еврейское население быстро увеличивалось, вся местность вскоре оказалась тесно застроенной. Причем в перенаселенном районе стали подниматься высокие дома — до 8 этажей — своего рода первые небоскребы, в то время как на улицах порой не могли разминуться два человека.

Несмотря на все ограничения, предпринимаемые правительством, еврейский квартал постепенно расширялся, и в 1541 году к Новому Гетто прибавилась территория Старого, когда-то покинутая евреями, а в XVII веке появилось и Новейшее Гетто. Численность еврейской общины Венеции составляла к тому времени 5000 человек.

Местные раввины славились своей ученостью, и многие европейские короли советовались с ними по разным вопросам. Так, английский король Генрих VIII консультировался по поводу своего трудного развода с Катериной Арагонской.

Конец обособленной жизни венецианского Гетто положил Наполеон, который своим указом в 1797 году уничтожил его особый статус и снял все запреты на передвижение евреев.
Надежда Ионина, "Венеция. история. Легенды. Предания"

0

7

Три сословия

В XVIII в. население Венеции делится на три сословия: дворяне (как именовал их в начале XVI в. Донато Джанотти), чаще называемые нобилями, патрициями или аристократами, читтадини (букв, «горожане», «граждане») и пополаны (простолюдины).

Дворянами являются те, кого, согласно изменению, внесенному в конституцию в 1297 г., причислили к «сеньорам, коими они отныне будут считаться и в городе, и во всем государстве морском и сухопутном». В конце XVI в. благородные сеньоры составляют 4,5% всего населения, в 1642 г. - 3,7%. В 1766 г. процент аристократов снижается до 2,5 и остается на таком уровне вплоть до 1797 г.

Читтадини, которых французские наблюдатели XVI в. часто - и неправильно - называют буржуа, представляют собой ту часть населения, у которой, согласно Джанотти, «отцы или деды родились в этом городе, занимались почетным ремеслом, стяжали известность, определенным образом возвысились и теперь могут именоваться сынами отечества». Читтадино можно было стать также на основании прошения, из чего следует, что это звание было не наследственным, а связывалось с определенными заслугами. Звание «урожденного гражданина» и связанные с ним многочисленные права получал тот, у кого за плечами было по меньшей мере два поколения уроженцев Венеции, и при условии, что все они, включая нового обладателя звания, были законнорожденными.

Чужестранцы, долго (от десяти до пятнадцати лет) прожившие в Венеции и занимавшиеся благородным ремеслом, не связанным с ручным трудом, за заслуги могли получить звание cittadini de intus и de extra, сближавшее их с cittadini originari. Вместе со званием они получали и некоторые налоговые льготы, а главное, право вести торговлю в статусе венецианца. К 1760 г. читтадини составляли 8% населения города, но затем число их стремительно сокращается и в 1780 г. составляет только 4%.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/readlett.jpg
"Чтение письма", Гаспар Траверси

К пополанам относятся все те, кто «для поддержания жизни занимаются низменными ремеслами и не обладают никакой властью в городе», то есть все оставшееся население - ремесленники, слуги, бедняки, проживающие в приютах, нищие и монахи. В конце XVI в. они составляют 90% городского населения, во второй половине XVIII в. число их возрастает и в 1797 г. достигнет 94%.
Франсуаза Декруазетт, "Повседневная жизнь во времена Гольдони"

Венецианская аристократия все более расщеплялась на богатый и бедный слои. Еще за столетие до этого обедневшие аристократы стали печальной чертой социальной жизни города. Они селились в приходе Сан Барнаба и вокруг него, за что в народе их прозвали «барнаботти». Являясь официально венецианскими аристократами, они должны были одеваться в шелк и посещать заседания Большого совета, однако многие из них были так бедны или так необразованны, что не могли занимать даже самые низшие управляющие должности. Поскольку их ранг не позволял им заниматься ремеслом или держать лавки, все большее их число кормилось тем, что продавало свои голоса на выборах. Другие просто прекратили бороться и существовали в нищете, на скудные доходы. Для них государство обеспечило особые условия, в том числе бесплатное проживание, при условии, что они останутся холостыми, не умножая число нищих и безработных барнаботти. В то же время даже относительно богатым семьям все труднее становилось поддерживать тот уровень, которого от них ожидали, —уровень, которого требовали абсолютно от каждого соискателя высокой должности. Часть XVII века и весь XVIII республикой управляли представители всего лишь 42 семейств, которые занимали все руководящие посты.

Большой совет предпринимал попытки влить свежую кровь и вдохнуть новую жизнь в угасающую аристократию. Так были приняты решения о продаже должностей кандидатам извне, даже когда город не нуждался в срочных де нежных вливаниях для войны с турками. К 1718 году 127 венецианцев купили для себя и своих наследников патрицианство за 100 000 дукатов. Примерно две трети из них были купцами. Интересно, что все они, став аристократами, забросили свое прежнее занятие. Торговля больше не считалась занятием, достойным благородного человека, несмотря на то, какую роль она сыграла в истории республики. Теперь, как и в большей части других стран Европы, благородный человек получал доходы со своего имения, которое посещал дважды в год, приезжая туда со всем хозяйством — семьей, слугами, мебелью и книгами. На своей палладианской или барочной вилле он укрывался от летнего зноя и уныния ранней осени, пока не возобновлял свою работу Большой совет и служба не заставляла его вернуться в Венецию. Коммерческие вопросы, как мы видим, оставили на долю инородцев — евреев, греков и далматцев, которые хорошо для этой роли подходили и которым она была по душе.
Джон Норвич, "История венецианской республики"

0

8

Государственные чиновники и Совет десяти

Умение контролировать свое поведение, политическая компетентность и понимание выгоды государства, умение смирять свои претензии – все эти таланты необходимы будущему дожу, а каждый могущественный и благородный синьор в принципе мог стать дожем - это основная заповедь Республики.

Именно поэтому сроки пребывания на официальных должностях были не слишком продолжительны. Состав Кваранций менялся каждые восемь месяцев, главы Кваранций - каждые два месяца. Совет десяти менялся каждый год, его главы - каждый месяц, а «адвокаты коммуны» - каждые шестнадцать месяцев. Занимавшие высшие правительственные должности работали без всякой корысти, то есть «без зарплаты». Ни Великий канцлер, ни прокураторы Сан-Марко, ни шестьдесят членов Zonta в Сенате, советники из Совета десяти, равно как и ведущие судьи местных магистратур, ни комиссары Счетной палаты, ни трое проведиторов в Официях, занимавшихся соляными податями, налогообложением и взиманием долгов, ни «мудрецы» с Риальто вознаграждения за свою работу не получали.

Также бесплатно трудились проведиторы в Санита, адвокаты фиска или чиновники из комиссий по вопросам водоснабжения. Никаких денег не получали «корректоры», надзиравшие над процедурой принесения присяги дожем.

Напротив, чтобы, к примеру, стать посланником, требовалось вложить собственные - и немалые - деньги на содержание миссии и представительские функции, связанные с исполнением своих обязанностей.

Приносить доход могла должность прокуратора - семейство Дона извлекло из нее 9 тысяч дукатов, позволившие им на одну четверть финансировать строительство собственного дома на набережной Фондаменте нуове. Однако прокуратор должен был располагать средствами для торжественного празднования собственного избрания: в 1775 г. Андреа Трон выложил более 120 тысяч лир (около 5 тысяч дукатов), из которых 44 тысячи пошли на прохладительные напитки, 12 тысяч на свечи, 16 тысяч на хлеб и вино, 6 тысяч на бисквиты, 8 тысяч на стекло и фарфор, и это не считая оркестра, фанфар, обновления мебели во Дворце дожей и мелких монет для подаяния бедным. 

Как и дож в своем дворце, так и патриций в Совете и за его пределами должен был подчиняться строгой дисциплине. Нарушителей ожидали суровые наказания и штрафы. Если кто-то без нужды вскакивал со своего места во время заседания Совета и оставил без внимания сделанное ему первое замечание, он должен был уплатить штраф в 10 гроссо; если же тот, кому уже было сделано замечание, и дальше отказывался «сесть и замолчать», на него налагалось второе взыскание - штраф уже в 20 гроссо. За брань, дурные слова, угрозы или непорядочное поведение налагалось взыскание в 500 лир (более 20 дукатов). За отсутствие на Большом совете штраф налагал «адвокат коммуны»; частые отсутствия могли повлечь за собой штраф в 2 тысячи дукатов, исключение из Совета на долгие годы и даже - самое суровое наказание - запрет занимать любые общественные или государственные должности. Если член Совета десяти или инквизитор отсутствовал более недели, его тотчас отправляли в отставку.

Расписание членов Совета было достаточно напряженным. Большой совет собирался каждое воскресенье и в праздничные дни с апреля и до праздника Всех Святых - по утрам, между тремя часами и полуднем, чтобы воспользоваться утренней прохладой, а зимой - после полудня и до сумерек, в зависимости от продолжительности светового дня, чтобы другие советы, в которых также принимали участие патриции, могли проводить свои заседания среди недели. Сенат собирался по субботам. Коллегия, заседавшая каждое утро в полном составе, посылала командоров к сенаторам домой, дабы предупредить их о заседании. Заседания Большого совета заканчивались в строго установленное время - в «час дожа» (семнадцать часов), когда дож завершал свои аудиенции и закрывались суды. Если обсуждение к этому часу не заканчивалось, его переносили на следующее заседание, но в таком случае количество заседаний увеличивалось. В случае правительственного кризиса и пересмотра заседать приходилось каждый день. В Сенате, напротив, заседали до последнего, могли заседать всю ночь, и только самым пожилым сенаторам разрешалось покидать такие продолжительные заседания.

Патриций не мог отказываться от исполнения должности, на которую его выбрали, особенно если его выбрали в Совет десяти или инквизитором; занимаемый им к этому времени какой-либо общественно значимый пост причиной для отговорок служить не мог. За отказ его ожидал не только штраф, но и возможное исключение из Большого совета, всех судов и канцелярий. Самые престижные и самые выгодные карьерные должности именуются reggimenti con pena, то есть должности, где нарушения караются прогрессивными штрафами: 1 тысяча дукатов, если не приступил к исполнению своих обязанностей через месяц после избрания, 2 тысячи - через два месяца; а если избранный не приступал к работе через четыре месяца, то ему грозила ссылка на берега Истрии.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/Francesco_Guardi_0341.jpg
Зал Большого совета во Дворце дожей, Франческо Гварди

Самым тяжким было обвинение сенаторов в сговоре. Совет десяти периодически переиздает декреты против заговорщиков. Управление собранием, в котором заседали тысяча и более участников, действительно требовало определенной жесткости. Еще более понятны и естественны страхи перед злоупотреблениями, обычно порождаемыми самой системой, в рамках которой важные выборы в «депутатский корпус» были доверены как раз тем, кто мог этим правом злоупотребить. Поэтому понятно, отчего в присяге патриция подчеркивалось, что член советов обязан быть искренним в своих поступках и политических суждениях, полагаться только на собственное разумение и сознательно способствовать трудами своими общественному благу.

Самой важной заповедью Республики, основополагающим принципом ее могущества, экономического и политического одновременно, а также ее свободы было сохранение тайны. В начале заседания главы Совета десяти запирали двери, а в конце заседания сами их отпирали, и действия эти символизировали строгое сохранение тайны. Меры против тех, кто разглашает решения советов и государственные тайны, были особенно строги, вплоть до лишения жизни. После 1580 г., когда Совет десяти получил право «применять пытки, когда ему это покажется уместным... и право обещать прощение и свободу тому, кто поможет раскрыть истину и обнаружить тех, кто нарушил законы, направленные на сохранение государственной тайны», меры по выявлению виновников стали поистине драконовскими. Однако в течение XVII в. Совет десяти доказал эффективность подобных методов, к примеру, задушив в 1618 г. заговор коалиции европейских стран, направленный против Венеции.

Едва член Совета выбирался за пределы города, как наблюдатели тотчас начинали отслеживать, чтобы он ни с кем не вступал в контакты, не «делал никаких намеков - ни письменных, ни устных, касающихся последних решений Совета, не разглашал бы эти решения ни знаками, ни каким-либо иным способом и даже не обсуждал бы их со своими коллегами; в противном случае ему грозила смерть и немедленная конфискация имущества; пыткам членов советов не подвергали».

Также патрициям не рекомендовалось посещать иностранные резиденции и посольства. Каждый посол, как объясняет Лаэ Вантеле, отправляется в Коллегию и там просит назначить ему аудиенцию; в Коллегии его принимают без всяких церемоний, то есть его никто не встречает, и только служитель покрывает скамью возле дверей Коллегии ковром, дабы посол мог на эту скамью сесть и немного отдохнуть в ожидании. Затем перед ним распахиваются двери приемного зала, он входит, становится по правую руку от государя и излагает намерения повелителя, пославшего его, а также оставляет секретарю дожа свою речь в письменном виде. Затем дож и его советники удаляются, а «мудрецы» рассматривают документ и составляют о нем собственное мнение. Если исполнить прошение нетрудно, сенаторы посылают свой ответ послу через секретаря, а если дело требует размышлений, посла приглашают прибыть в Коллегию и выслушать решение Сената.

В городе послов принимают с пышностью и предоставляют в их распоряжение богато изукрашенную гондолу. Ритуал их поведения расписан во всех подробностях, детально разработаны формы их контактов с Дворцом дожей, равно как и принципы общения с послами иных государств. На следующий день после приезда посол Франции, к примеру, посылал своего главного камергера к кавалеру дожа, дабы высказать свое почтение и испросить аудиенции; затем он посылал секретаря посольства с «Запиской» для представления ее в Сенат,- в «Записке» излагалась цель его приезда и прилагались копии его верительных грамот.
Франсуаза Декруазетт, "Повседневная жизнь во времена Гольдони"

Закон 1539 назначил государственных инквизитopoв, позже ставших известными как Высший Трибунал. Он состоял из трёх Инквизиторов. Один из них был известен как «Il Rosso», "красный". Он был выбран из рядов «Членов Дожеского Совета», которые носили алые одежды. И два Инквизитора были назначены из рядов «Совета Десяти», известных как «I negri», "черные". Высший Трибунал начал свою деятельность как «комитет бдительности» в то трудное для Венеции время, когда республика чувствовала себя окружённoй Габсбургской империей и постепенно приняла некоторые из полномочий «Совета Десяти» (органа контроля над деятельностью дожа).

Совет десяти являлся анонимным органом власти, список членов которого не был известен большинству жителей города. Одной из официальных целей совета был контроль над дожем и другими учреждениями республики. Посредством шпионажа и режима тайногo полициpoвaния населения они установили систему правосудия, в которой обвиняемые могли быть арестованы, заочно осуждены трибуналом и приговорены к заключению без открытого суда и предоставления обвиняемому возможности защитить себя от обвинителей. Для собирания компрометирующей информации они использовали сеть осведомителей и «доверенныx лиц» (секретных агентов). Анонимные обвинения поощрялись, и нa улицax были помещены специальные почтовые ящики для сбора жалоб и доносoв.
Wikipedia, Осведомители инквизиции

0

9

Доносы

Действительно, доносы в ту пору были явлением повседневным, а потому, как правило, о любом нерядовом поступке, о любой подозрительной беседе с иностранцем и о любых сомнительных знакомствах незамедлительно сообщалось во Дворец — хоть анонимной запиской, хоть конфиденциальным письмом тайного агента. Вот что пишет один из таких агентов:

«Названный Доменико Кверини почти каждый день видится с двумя дамами из Брешии, что в Сан-Джеремиа. Они сестры и хвастаются, что виртуозны в музыке. Одну звать Менегина, другую Домитилла. Дом помянутых дам часто посещает также маркиз де Грийе, посол Императора. Хотя я не могу утверждать, что они были там вместе — а я всякий день на страже, — однако же чистая правда, что обе женщины ведут себя, как описано, а посол часто присылает гондолу за названной Менегиной и принимает ее в своем дворце».

Подобных писем не счесть: любая мелочь, сказанная или сделанная иностранцем, в особенности одним из послов, расследовалась, обсуждалась и докладывалась начальству — и, хотя поводом для настоящего шпионажа бывали только политические дела, доносы писались обо всем, даже о любовных интрижках. Именно поэтому иностранцы избегали опасных знакомств не меньше, чем сами венецианцы.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/box-for-information.jpg
Ящик для доносов

Дипломатический иммунитет, которым пользовались послы, не оставлял ни единого их движения без доскональной проверки тайной полиции: дожу и Совету Десяти полагалось знать всё обо всех их приемах и развлечениях, обо всех приглашенных ими гостях и даже о том, насколько удачным оказался тот или иной праздник. По такому поводу написан и приводимый ниже забавный донос, вполне обнаруживающий собственные впечатления автора, шпионившего у французов 25 августа 1736 года:

«Вчера вечером французский посол устраивал для приглашенных им знатных особ обоего пола праздничный прием с инструментальным концертом и ужином. Присутствовали Папский нунций и испанский посол, австрийского посла не было. Главный стол был на восемнадцать персон... Ужин был не особенно замечательный: всего две перемены по шестнадцать блюд для главного стола, а для другого, где сидел сын посла и еще пятеро гостей, всего по восемь блюд... Иллюминация была в три ряда в глубине сада, а на лужайках по восемь свечей, все в одном подсвечнике... и ровно огарки — каждая не больше, чем в десять фунтов, а то и в восемь, не больше... — сущее безобразие! Праздник же был в честь дня св. Людовика, то есть в честь тезоименитства короля».
Патрик Барбье, "Венеция Вивальди"

0

10

Ридотти, казини и кофейни

Характерными заведениями для проведения досуга в Венеции становятся ридотти - игорные дома, и казини - домики для развлечений, нередко загородные, где также велась игра, и кофейни. Число их неуклонно возрастало; многие из них размещались в помещениях театров или же поблизости от последних, так что театр начинал совмещать функции развлекательного заведения и места отдыха. Впрочем, игорные дома снискали популярность отнюдь не в XVIII столетии, а гораздо раньше.

В XVIII в. число развлекательных заведений в Венеции достигает максимума: в 1744 г. там насчитывается сто восемнадцать игорных домов и залов, и это не считая просторного общедоступного игорного зала Ридотто. Основная часть этих залов расположена в квартале Сан-Марко, имеются казино возле Фондаменте нуове и возле церкви Санта-Мария Матер Домини в Санта-Кроче. Накануне падения Республики число игорных залов было равно ста тридцати двум, и это несмотря на единодушное осуждение игры и официального закрытия в 1774 г. общедоступного Ридотто. Только в приходе Сан-Моизе в 1755 г. насчитывалось семьдесят три игорных дома, принадлежавших нобилям и просто частным лицам, которые, по утверждению Градениго, содержали их «для личных нужд». В этих случаях речь шла, в сущности, о гостиных, где играли преимущественно знакомые хозяев дома.

Слово «ридотто» означает «место сбора». Казино, уменьшительное от слова casa (дом), подчеркивает малые размеры постройки и ее неприспособленность для повседневной жизни. Казино-домик задумывался как дополнительное место жительства. Приобретая казино, патриции, давно уже переставшие селиться в центре города, получали возможность приблизиться к месту своей деятельности и местам проведения досуга, расположенным в центральных районах. Дома, принадлежавшие богатым аристократам, имели несколько этажей, кухню, гостиные, спальню (иногда даже несколько), залы для игр и музыкальные залы. Убранство залов отличалось роскошью. Некоторые казини представляют собой настоящие маленькие дворцы. Их фасады отличаются изысканными украшениями, внутренний декор часто заказывался известным художникам. Здесь никогда не бывает рабочих кабинетов, это уютное жилище предназначено для общения, но не делового, а, к примеру, дружеского, интеллектуального, возвышенного, и, разумеется, для любовных встреч.

Дружеские компании часто снимали загородные домики, где устраивали банкеты по любому поводу, будь то выборы президента компании, женитьба или получение одним из друзей новой должности. В загородных казини проводили досуг и интеллектуалы: спорили об искусстве, литературе или философии. Почти повсюду играли, нередко по-крупному, и в конце концов игра стала отличительным признаком казино. Однако нельзя полностью отождествлять казино с игорным домом, ибо «маленькие домики» обладали гораздо большими функциями.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/ridotto.jpg
"Ридотто", Пьетро Лонги

В Ридотто Дандоло приходили играть, там даже имелись «зал вздохов», куда удалялись несчастные проигравшие, и зал для собраний, куда наведывались прежние игроки, к старости порвавшие со своей страстью. Еще в нем была гостиная, где подавали кофе, шоколад, чай и блюда традиционной кухни: вино, хлеб, сыр, колбасы, фрукты; еду и напитки разносили молодые люди в зеленых ливреях. В этом раю незадачливые авторы могли зализывать раны, нанесенные им непостоянной и требовательной публикой.

Мода на кофейни начинается в Венеции в 1683 г., когда открывается первая кофейня, на вывеске которой красуется слово «Араб», а следом еще несколько. В XVIII в. содержатели венецианских кофеен, похоже, умели приготовлять сей напиток лучше, чем это делали в иных местах. «Кофе, привезенный из Леванта, умеют варить только в Венеции», - утверждают многие героини Гольдони, отдающие предпочтение кофе «арабика», свежеразмолотые зерна которого бережно хранятся в теплом и сухом месте.

Некоторые венецианцы предпочитали шоколад - напиток, изначально употреблявшийся с лечебными целями; лучший шоколад, взбитый и пенящийся, без добавления ванили, подавали на калле делле Акве, возле моста Бареттери. Многие горько сожалели о быстро утвердившейся моде на посещение кофеен. «На все мода: иной раз в моде водка, другой раз кофе», - объясняет персонаж комедии Гольдони, владелец кофейни Ридольфо своему слуге Трапполе, в то время как Траппола хихикает за спиной носильщиков, которые, следуя моде, также явились пить кофе.

По традиции горожане приходили поболтать друг с другом в крохотные лавчонки, где продавали напитки (в основном вино) не самого лучшего качества, зато дешевые. Аристократы отправлялись в лавки в поисках приключений. Пожелавшему выпить водки приходилось идти в иные места, например, в Сан-Проволо, в трактир «Греческий мост», где в 1742 г. стояло двенадцать спиртогонных кубов. В кофейнях можно было попробовать марочные вина, а также ароматизированные и иные экзотические напитки: сладковатое кипрское вино, в которое было принято макать бисквиты, крепкий сладкий ликер из цветов роз и апельсинового дерева, ракию, мальвазию. Желающие не только вы-пить, но и развлечься могли принять участие в игре или беседе. Там же можно было отведать щербетов, и в частности щербетов из ароматизированного молока.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/nattier004.jpg
Союз любви и вина, Жан Марк Натье

Если в кофейне было дозволено играть, то вскоре заведение, в сущности, превращалось в своеобразный филиал казино или ридотто, с той разницей, что вход туда был доступен каждому. Как и сами, кофейни, где велась игра, находились под бдительным надзором городской администрации; в 1759 г. были закрыты многие кофейни, тем не менее число оставшихся весьма внушительно - двести шесть. Вокруг одной только площади Сан-Марко разместилось тридцать четыре кофейни: шестнадцать под аркадами Новых Прокураций, восемь со стороны Монетного двора, десять под аркадами Старых Прокураций.

Вывески этих кофеен, как и гостиничные вывески, ярко свидетельствовали о том, что и венецианцы, и чужестранцы устремлялись в эти заведения в поисках романтического настроения, экзотических ощущений, а также желая приобщиться к славному героическому прошлому. Вот лишь некоторые из этих названий: «У королевы амазонок», «У императрицы Московии», «У великого Тамерлана», «У великого визиря», «Ринальдо-победитель», «У султана». Свою новую кофейню, созданную в 1720 г. в Новых Прокурациях, синьор Флориан Франческони назвал «Торжествующая Венеция». Вывески новых «заведений для досуга» создавали лирический настрой, становились урбанистической реальностью, дерзко вторгавшейся в издавна сложившийся архитектурный облик города, и, не умаляя его великолепия, превращались в своего рода символ общительности его жителей.
Франсуаза Декруазетт, "Повседневная жизнь во времена Гольдони"

0

11

Вопросы брака

По мнению Джованни Скарабелло, женщины в Венеции составляют четвертое сословие — наряду с патрициями, горожанами (cittadini) и плебеями (popolani). Значимость этого сословия велика не только благодаря его численному превосходству. Они исполняют основную функцию в государстве, а именно красотой своей создают и прославляют великолепие города. Как мы уже могли убедиться, Венеция — это вторая Венера. Согласно преданию, совершенная красота Венеции происходит от ее богини-покровительницы; красота венецианок — эстетический канон, воплощенный и увековеченный в литературе и живописи: белизна кожи, оттененной жемчужинами и шелками, редкостный цвет волос, которые женщины “отбеливали”, сидя на балкончиках и подставляя головы яркому солнцу, очаровательной формы руки и ноги.

Венеция славит красоту своих женщин и использует ее в политических целях. “Все венецианки прекрасны, — пишет Марио Занудо и тотчас добавляет: — Выходят они из дома с большой торжественностью... гостей, прибывших в Венецию, встречают в роскошных платьях, богато украшенных драгоценностями и самоцветами”. Так, например, Генрих III, возвращаясь из Польши через Венецию, был встречен двумя сотнями благородных посланниц богини очарования: одетые в белоснежный муар, сверкающий драгоценностями, венецианки мгновенно покорили свиту французского короля. Не меньший успех имели и специальные женские регаты, регулярно устраивавшиеся на Канале Гранде, во время которых женщины из народа в легких коротких платьях, с развевающимися по ветру волосами наперегонки гребли к победному финишу, позволяя зрителям любоваться их красотой и ловкостью.

Любая женщина, вне зависимости от ее общественного положения, постоянно является объектом демонстрации: город гордится своими женщинами, так же как своим богатством и своей свободой. Женщины представляют общественно полезную ценность, они наравне с прочими гражданами служат Светлейшей, но своим собственным оружием.
Франсуаза Декруазетт, "Повседневная жизнь во времена Гольдони"

Если мы изучим список дожей за сотню лет между 1675 и 1775 годами, нам в глаза бросится удивительный факт: из четырнадцати дожей только четверо были женаты! И еще более удивительно, если мы обратим внимание не на самих дожей, но на всю венецианскую аристократию, там наблюдалось то же самое. В этой странной тенденции к безбрачию нет ничего нового. Подсчитано, что еще в XVI веке количество холостяков составляло около 60%, а в XVIII — 66%-Философия этого явления проста. Род требует продолжения и стабильного богатства. Значит, требуется, чтобы один сын — обычно младший — женился, обеспечивая первое требование, давая роду легитимного наследника по мужской линии. Другие сыновья оставались одинокими или во всяком случае бездетными, таким образом предотвращалось распыление состояния семьи.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/4633770802_9c9939c4e7.jpg
"Свадьба", Пьетро Лонги

Повальное стремление к холостяцкой жизни можно объяснить возросшим количеством профессиональных венецианских куртизанок, не говоря уже о целой армии проституток, неизбежно обитающей в любом крупном порту. Венеция прославилась как европейская столица наслаждений. Это прекрасно объясняет и огромное количество сиротских приютов, и монастырей, куда определяли девочек представители высшего класса. Две трети этих благородных девиц не могли найти себе мужей. На самом деле их число было даже еще больше, поскольку обедневшие аристократы нередко брали себе жен из среды обеспеченной буржуазии. Прочим приходилось оставаться в монастыре. Неудивительно, что многие из этих монастырей снискали дурную репутацию из-за своего распутства, наряду с игорными домами. Хотя о них упоминаний не так много, как о сиротских приютах, они еще выполняли роль центров музыкальной жизни города.

Для женщины, которой удавалось выйти замуж, жизнь была вполне приемлемой. Вскоре она обзаводилась чичисбеем — особой венецианского происхождения, постоянным кавалером, почти неотличимым от жиголо, в то время как ее пожилой и занятой муж появлялся пред ее очами сравнительно редко. Этот чичисбей мог быть или не быть ее любовником, у него могли быть различные перспективы, но в любом случае он был в своем праве. Отношения в Венеции не исчерпывались постельными. Во всяком случае, с точки зрения дамы, чичисбей обладал ценным свойством — от него можно было при необходимости избавиться. Пусть мужья в дефиците, зато чичисбея из такого количества холостяков выбрать было несложно. Даже мужья и жены могли меняться. Один из самых поразительных для путешественников аспектов венецианской жизни заключался в частоте расторжений брака и очевидной простоте этой процедуры.
Джон Норвич, "История венецианской республики"

«Адвокаты коммуны» легко соглашались на женитьбу сыновей патрициев на дочерях читтадини или даже пополанов, особенно когда невеста была богата, а семейству требовалось поправить пришедшие в упадок финансовые дела - ведь дворянство передавалось по мужской линии. Закон от 1506 г. разрешил неравные браки, и они стали множиться, особенно в XVIII в. Если поведение девушки нареканий не вызывало, а семейство ее никогда не занималось физическим трудом, препятствий для брака с нобилем не было. Из чувства классовой солидарности многие нобили охотно брали в жены незаконных дочерей, рожденных от связи с патрициями, обладавшими хорошей родословной.

Но молодые люди, пожелавшие жениться «по сердечной склонности», чаще всего вызывали жестокие нарекания со стороны родных. Мятежных сыновей могли изгнать из семьи и лишить отцовского достояния.
Франсуаза Декруазетт, "Повседневная жизнь во времена Гольдони"

0

12

Религиозная структура города

Благодаря своей почтенной сразу для Запада и для Востока истории 8 октября 1457 года Венеция была возвышена до статуса патриархии, то есть сравнялась с первыми христианскими митрополиями; в это же время к венецианскому епископу перешел титул патриарха, изначально принадлежавший епископу Аквилеи, позднее перенесшему свою кафедру на остров Градо.

Неудивительно, что Венеция наследовала Аквилее через четыре года после падения Константинополя как из-за своей особой роли в восточном Средиземноморье, так и из-за символического значения, воплощением которого стала для всего христианского мира.
Таким образом, до самого конца Республики у венецианцев было два авторитета: патриарх, надзиравший за соблюдением общих для Католической церкви обрядов, и примикирий (primicerio), возглавлявший капитул каноников св. Марка, — на эту должность всегда избирался представитель одного из самых влиятельных патрицианских семейств, числившийся также «капелланом дожа», что добавляло ему политического влияния.

Патриаршей церковью был собор св. Петра (Сан-Пьетро-ин-Кастелло), primicerio располагался в базилике св. Марка и нес ответственность за обряды собственно венецианские, так называемые «маркианские». Более того, по протоколу primicerio был выше местных епископов, например, епископов Кьоджи или Торчелло, и отвечал также за городское духовенство, то есть за девять конгрегации, каждая во главе с архиереем, и за семьдесят два прихода, каждый с настоятелем и с двенадцатью священниками, из коих шесть получали «пребенду», нечто вроде жалованья, а другие шесть могли получить ее лишь после смерти первых шести и служили без постоянного вознаграждения, довольствуясь платой за мессы и нерегулярными доходами от треб (крестин и похорон).

Как ни неожиданно это может показаться, базилика св. Марка в течение XVIII века оставалась в юрисдикции дожа и получила статус кафедрального собора лишь в 1807 году, а до того функцию кафедрального исполнял упомянутый собор св. Петра — церковь на острове, тоже звавшемся по св. Петру и находившемся далеко на востоке, дальше нынешних Общественных садов. Там же, рядом с церковью, находилась резиденция патриарха, и туда же вскоре после избрания он торжественно прибывал. Совершалось это с большой помпой: патриарха сопровождал кортеж разряженных гондол, затем он служил мессу в кафедральном соборе, а затем Синьория во главе с дожем под золотым зонтом провожала его до дверей патриаршего дворца и там с ним прощалась.

Церемония эта была дважды символична: как из-за своей роскоши, несомненно соответствующей важности положения патриарха, так и потому, что патриарха встречал и провожал во дворец дож, единственный настоящий хозяин этого места, воплощающий собою самое Республику, — словом, то было наглядное доказательство, что венецианская Церковь всегда на содержании у власти и под неустанным попечением дожа и высших лиц государства. Столь необычная ситуация не могла не поражать заезжих священнослужителей.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/canal5021.jpg
Праздник святого Роха, Каналетто

Как отмечал епископ Солсберийский: «Церковь в Венеции — точь-в-точь государство, ибо глава ее имеет славное имя, стяжает много чести и зовется "патриархом", точно как дож зовется "Высочеством" и "Тишайшим" и на монетах чеканится его имя, однако же для обоих это лишь набор почестей, ибо, как я уже говорил, никакой власти у них нет. Так, церковь св. Марка вне юрисдикции патриарха, но напрямую подчиняется дожу, но сей последний во всем должен покорствовать Сенату и может делать лишь то, что Сенат ему доверит, а посему подлинным главой государства является Сенат, равно распоряжающийся людьми и всею собственностью».

Помимо соблюдавшего монашеские обеты штатного духовенства в городе имелось весьма значительное число монахов и монахинь, почтение к которым венецианцев граничило с благоговением. Все эти иноки и инокини обретались в несчетных обителях, располагавшихся как в самом городе, так и на островах Лагуны, а потому и определение числа обителей зависит от того, считать ли только по городу или по всей подвластной дожу территории, — скажем, в городе было двадцать два мужских монастыря, но вместе с монастырями в Лагуне выходило сорок, и в XVIII веке в них обитало полторы тысячи монахов, а монахинь в тридцати пяти обителях было около тысячи шестисот.

Монашеских орденов в ту пору было множество и перечислять их все утомительно, однако следует отметить, что некоторые более просвещенные ордена (особенно бенедиктинцы и доминиканцы) обычно помещались в роскошных монастырях и жили там по-княжески, что нимало не вредило образцовому исполнению ими своих основных обязанностей — пению псалмов, чтению молитв и прочим видам предписанной правилами созерцательной жизни.

Наверху иерархии находились бенедиктинцы, из всех самые богатые и удачнее всех расположившиеся в городе: они жили в обители св. Георгия на острове того же имени, имея в своем распоряжении несколько огромных зданий и великолепный сад и наслаждаясь полным уединением, — при этом до находившейся напротив эспланады св. Марка можно было добраться в гондоле за несколько минут. Не менее впечатляющей была обитель доминиканцев с церковью свв. Иоанна и Павла, чьи простые и строгие готические своды погружают в атмосферу суровости; ее обширный неф, самый большой после нефа в церкви Фрари, до сих пор вызывает восхищение путешественников.

Кроме этих орденов, были второразрядные, известные как «колпаки» (beretti) и воплощавшие собою все направления венецианского монашества — от либерального, как сомаски, служившие мессу и певшие псалмы, когда заблагорассудится, не всегда ночевавшие в обители и охотно бывавшие в «свете», до наиболее непреклонных, как Филиппины, проводившие жизнь в исповедальнях, направлявшие на путь истинный стареющих куртизанок и по религиозным воззрениям очень близкие французским янсенистам.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/magnasco_praying_monks.jpg
Молящиеся монахи, Алессандро Маньяско

Монахинь в венецианских обителях было, как почти повсюду, больше, чем монахов: в зажиточных семьях полагалось женить только одного сына; в результате не было патриция, которому раньше или позже не приходилось бы принудить одну из дочерей к постригу, — в XVIII веке, когда нравы монастырей уподобились нравам гостиных, лучше было обеспечить девице комфортабельную жизнь в обители, чем рисковать дроблением наследства. Как мы еще увидим, монастыри в ту пору уже не отличались суровостью и спартанской непритязательностью былых веков, и приемная комната монахини мало чем отличалась от передней какого-нибудь палаццо.

«В большинстве своем венецианцы скандально несведущи в религиозных вопросах, так что таинства веры навряд ли их трогают, ибо они не берут на себя труд о них узнать; таким образом, всё великолепие здешних церемоний и всё богатство здешних церквей происходит от тяги к роскоши либо от соперничества между [знатными] семействами. Тем не менее народ здесь, как и повсюду в Италии, всецело привержен суеверию; правда, многие проявляют склонность к безбожию, но тоже самому пошлому и грубому. Молодые венецианцы обычно до такой степени нравственно развращены и до такой степени во всех смыслах необразованны, что трудно даже вообразить меру их порочности и невежества».

Это краткое, но весьма реалистическое описание, сделанное в 1690 году Джилбертом Бернетом, епископом Солсберийским, напоминает о некоторых главных свойствах, присущих как венецианцам, так и жителям многих других областей Италии, — об их чисто внешней, на грани суеверия, набожности, сочетающейся как со страстью к помпезным церемониям, так и с весьма легкомысленными повседневными привычками.

Вот что рассказывает Грослей о позабавившей его сценке, непосредственным свидетелем которой он был. Во время церковной службы, когда все преклонили колена перед святыми дарами, некий англичанин колена не преклонил; бывший там же сенатор с раздражением велел ему немедленно стать на колени, на что англичанин возразил: «Я не верю в пресуществление даров», а сенатор ему: «Я тоже не верю, но ты сейчас либо станешь на колени, либо выйдешь вон!».

Многие иностранцы отмечали эту странную сосредоточенность на незыблемой религиозной ортодоксальности со всеми ее правилами, обрядами и жестами, но вместе с тем и на коренящихся в суеверии привычках — скажем, опасаться черных кошек или двух идущих вместе монахинь, или для отвращения опасности касаться своего причинного места, наконец, увешивать амулетами чуть ли не все тело — последнее обыкновение, во многом восходящее к древним языческим культам, в XVIII веке было распространено в Венеции не меньше, чем в Неаполе. Всё это приводило к постоянному смешению повседневной распущенности, нравственной неустойчивости и грубой суеверности с неукоснительным соблюдением великого христианского церемониала, гарантирующего стабильность и духовную мощь Республики.
Патрик Барбье, "Венеция Вивальди"

История появления скуол

В итальянском слове scuola [скуола] легко узнается русское «школа», но венецианцы вкладывали в него иной смысл. Их scuole - религиозные братства. Любой христианин вместе с прихожанами своей церкви и под руководством своего священника участвовал в церковных ритуалах и справлял святые праздники, но со временем религиозная жизнь стала приобретать новые формы.

Венецианские скуолы изначально были братствами флагеллантов - людей, которые публично каясь бичевали сами себя. Правда, в Венеции их называли не флагеллантами, а местным словечком battutti (побитые). Быть побитым не требовалось ото всех, членов братства. В конце концов вышло так, что тех, кто на это соглашался, нанимали за деньги.

Постепенно scuole превратились в респектабельные клубы. Со вступающего брали солидный взнос, хотя человека из уважаемой семьи могли принять задаром. Когда счет братств пошел на сотни, возникла нужда отличать просто скуолы от больших и важных - scuole grandi. Их было шесть. Братство Санта-Мария-делла-Карита возникло в 1260 г., три других вскоре за ним - Сан-Джованни-Эванджелиста, Сайта-Мария-делла-Мизерикордиа и Сан-Марко. Более поздние Сан-Рокко и Сан-Теодоро появились соответственно в 1489 и 1552 гг. В конце средних веков эти религиозные объединения стали важнейшими общественными институтами, организующими город в единое целое, и играющими политическую роль, признанную венецианским государством.
И. Л. Дубровский, "Италия, города искусств"

0

13

Время и летоисчисление, праздники

Следует помнить, что Венеция в то время использовала отличный от всех ее соседей счет времени, оставаясь притом до конца XVIII века единственной западной страной с юлианским календарем.

В 1564 году Франция, где до того год начинался на Пасху, усвоила обычай Германии, Швейцарии, Испании и Португалии и установила новолетие на 1 января; Россия, где год начинался в сентябре, и Англия, где год начинался в марте, примкнули к общему обычаю соответственно в 1700 и 1752 годах — итак, Венеция вплоть до завоевания ее в 1797 году Бонапартом единственная начинала год не 1 января, а 1 марта. Поэтому француз или немец, уверенный, что прибыл в Венецию, скажем, 6 февраля 1723 года, обнаруживал, что на дворе все еще 1722 год, ибо январь и февраль принадлежат году, который в его отечестве уже истек.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/san_giacometto.jpg
Церковь Сан Джакометто

Исчисление времени в Венеции отличалось еще и тем, что день завершался не в полночь, а вместе с заходом солнца (сейчас этому византийскому обычаю следует лишь монашеская республика на Афоне), — а значит, время начала дня зависело от времени заката, то есть от сезона.

Иначе говоря, когда в XVIII веке в Венеции объявлялось, что спектакль начнется в три часа ночи, это означало, что спектакль начнется не посреди ночи, как могло бы показаться, а просто через три часа после захода солнца; потому-то француз Гюйо де Мервиль сразу после приезда в Венецию был изумлен, слыша, как местные жители говорят «семнадцать часов», меж тем как на его часах был полдень. Тщательно составленные Гастоне Вио синхронистические таблицы демонстрируют, что во времена Вивальди наша полночь 8 июня соответствовала венецианским без четверти четыре, а 8 января — семи с минутами.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/venetian-clock-thumb16021310.jpg
Часы с двадцатью четырьмя делениями

Именно поэтому немногие сохранившиеся в Венеции общественные часы имеют — как и часы на картинах Каналетто и Гварди — циферблат не с двендадцатью, а с двадцатью четырьмя делениями.

Перечень постоянно справлявшихся в Венеции религиозных праздников

Таких праздников было тридцать восемь, и на всех были обязаны присутствовать дож, Синьория и дипломатический корпус. Упоминаемое в перечне место празднования — место официальной церемонии, что никак не препятствовало одновременно справлять этот же праздник в других приходах. Некоторые подвижные праздники (например, Пасха или Вознесение) могли выпадать на другие месяцы.

Январь:     
Обрезание Господне — заутреня у св. Марка;
Богоявление — заутреня у св. Марка;
День св. Лаврентия — заутреня у св. Петра на Кастелло;

Февраль:  
День св. Марии Формозы — вечерня в одноименной церкви;
Сретение Господне — заутреня у св. Марка;
Масленичный четверг (перед Постом) — обедня у св. Марка;

Март:     
Благовещение — заутреня и обедня у св. Марка
Вербное воскресенье — заутреня и обедня у
св. Марка и затем в Пьета;
(Для примера отметим, что эта утренняя церемония (благословение ветвей, процессия и торжественная месса) длилась по меньшей мере до трех часов пополудни).
Страстная среда — обедня у св. Ионанна на Риальто;
Страстная пятница — заутреня и обедня у св. Марка;
Страстная суббота — заутреня у св. Марка.

Апрель:    
Пасхальное воскресенье — заутреня, обедня и вечерня у св. Марка;
Воскресенье Светлой седмицы («Квазимодо») — заутреня у св. Марка;
День св. Исидора — заутреня у св. Марка;
Канун дня св. Марка — обедня у св. Марка;
День св. Марка — заутреня у св. Марка, затем банкет у дожа;

Май:
Первое Мая — заутреня в монастыре св. Девы на Кастелло;
Канун Вознесения — обедня у св. Марка;
Вознесение — заутреня у св. Николая на Лидо, затем банкет у дожа;
Пятидесятница — заутреня у св. Марка;
Ежегодное поминовение похорон кардинала Дзено — заутреня у св. Марка;
(Кардинал Джованни Баттиста Дзено — племянник Папы Павла II, умер в 1501, завещав свое громадное состояние Республике; похоронен в базилике св. Марка в роскошном бронзовом саркофаге.);

Июнь:
День св. Антония Падуанского — заутреня в Ла Салюте
День свв. Вита и Модеста — заутреня у св. Вита, затем банкет у дожа (15 июня);
Видение св. Марка — заутреня у св. Марка;
День свв. Иоанна и Павла — заутреня у свв. Иоанна и Павла и затем у св. Марка;

Июль:
Искупление (третье воскресенье) — заутреня в Реденторе на Джудекке;
День св. Марины — заутреня у св. Марины, затем у св. Марка;

Август:
Успение — заутреня у св. Марка;
День св. Роха — заутреня у св. Роха;

Сентябрь:
Рождество Богородицы — заутреня у св. Марка

Октябрь:
День св. Иустины — заутреня в женском монастыре;

Ноябрь:
День Всех Святых — заутреня у св. Марка;
Введение Богородицы во Храм — заутреня в Ла Салюте;

Декабрь:
Сочельник — заутреня у св. Марка;
Рождество — заутреня и вечерня у св. Марка;
День св. Стефана — заутреня у св. Георгия, затем банкет у дожа.
Патрик Барбье, "Венеция Вивальди"

0

14

Куртизанки и проститутки

Венеция сохраняет приобретенную ею репутацию города, где процветает проституция. Образ венецианской куртизанки, сколь бы он ни был двойствен, непременно присутствует в воображении путешественников. Почти все они включают в свое описание Венеции главу, где по достоинству оценивают исключительное очарование и талант этих дам и непременно рассказывают о каком-нибудь приключении — удачном либо неудачном — с одной из них.

Венеция не способствует сохранению добродетели, замечает Монтескье, сумевший в этом убедиться на собственном опыте. Даже Руссо поддается искушению: смущенный, беспомощный, исполненный угрызений совести, он тем не менее пускается во все тяжкие, ибо, по его словам, в Венеции во всем, что касается женщин, воздержание просто невозможно. В конце концов он привязывается к молоденькой девочке и решает воспитать ее на свой манер. В те времена такая практика существовала.

Миф о прекрасных венецианских куртизанках столь живуч, что будущий император Иосиф II во время одного из своих визитов вспомнил о милостях, оказанных Генриху III, и также пожелал воспользоваться любезностью красотки на одну ночь.

Однако все меняется. Путешественники начинают замечать, что девицы стали менее красивы, менее податливы, менее чистоплотны и в целом малочисленнее. На самом деле меньше их не стало — напротив, число их неизмеримо возросло, а активность давно выплеснулась за рамки Castelletto; просто пропасть между различными слоями "публичных женщин" стала значительно глубже.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/tiepolo_05.jpg
Даная и золотой дождь, Джованни Баттиста Тьеполо

Проститутки (meretrici) стали преобладать над шикарными куртизанками (cortigiani). Количество мелких проституток, с XVI века обитавших в Карампане возле Кампо Сан Поло, в центральных районах под галереями Сан Марко и на окраинах, возле Санта Маргарита и Санта Тринита в Кастелло, значительно увеличилось.

Инквизиторы отмечают, что проститутки стали дерзкими и наглыми, в жаркие часы они не стесняются появляться голыми у себя на балконах, гуляют "с обнаженной грудью", хватают прохожих за полы длинной одежды и склоняют их к греху, преследуют иностранцев, заходят вместе с ними в кафе и там, в отдельных кабинетах, развлекают их.

Большинство девиц состояли "на службе" у какой-нибудь бывшей проститутки, вновь вернувшейся к прежнему ремеслу; иногда роль сводни исполняла мать девицы. Те, кто состояли на содержании у своих любовников, обычно жили в специально снятых для них квартирах. У проституток не было отпусков и выходных, за исключением дня Страстной пятницы. С опасной скоростью стали распространяться и венерические заболевания (Руссо, без сомнения, имел все основания опасаться их), а сатирические поэты не преминули заявить, что в Венеции "умирали на всем скаку... по причине особой чумы, поразившей всю страну и не делавшей различия ни по полу, ни по званию... чума эта — французская болезнь".

Правительство тем временем расширяло сеть благотворительных учреждений для бедных молодых девушек, дабы отвратить их от проституции и дать им некоторое образование: научить читать, считать, шить, вышивать, плести кружева. Следом за приютом "Незамужних Дев" (Zitelle), основанным в XVI веке возле церкви с таким же названием, был открыт приют Poveri Penitenti, "Бедных Кающихся". Как пишет Гольдони, всеобщая лотерея, устроенная в Венеции в 1715 году по образцу лотереи, существовавшей в Генуе, была задумана с филантропическими целями, дабы помочь молодым девушкам без средств к существованию. При каждом тираже — а за год их было девять — по жребию избирали пять девушек и вручали им от 20 до 40 дукатов в качестве приданого или же вступительного взноса в монастырь.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/tiepolo_04.jpg
Девушка с попугаем, Джованни Баттиста Тьеполо

"Куртизанки, желавшие втереться в доверие и быть принятыми за честных женщин, одевались, как одеваются вдовы, замужние женщины или честные служанки", — уточняет Гревемброк, излагая историю венецианской галантной жизни. В XVIII веке практика подобного переодевания, несмотря на запреты, участилась: "В тот день на Сан Марко одна из проституток по имени Bagatine, что живет возле моста Сан Канчиан, была в маске и белом муаровом платье с длинным шлейфом, расшитым золотыми плодами; вышивка, именуемая "жарден", была такая плотная, что невозможно было разглядеть цвет ткани. Благородный господин Марко Микеле Саламон спросил у другого благородного господина: "Как же должны одеваться женщины из рода Мочениго или Фоскари, если на обыкновенной проститутке надето платье, вполне приставшее догарессе?"

Разумеется, это была роскошь, бьющая через край, особенно если вспомнить, что с 1645 года догарессам не разрешалось носить герцогскую корону. Галантное приключение президента Де Броса с некой Bagatina не является чистым вымыслом. Он попытался встретиться с ней, попросил назначить свидание, затем узнал, что имеет дело с замужней дамой, но продолжал настаивать, заплатил, получил свидание, встретил элегантную, утонченную женщину, рассыпался в извинениях, но в конце концов понял, что она — именно то, что он искал.

Светская женщина? Куртизанка? Во всем, что касается галантных похождений, понять, кто есть кто, невозможно. Тем более, что на Сан Марко, как об этом сообщает президент, сводники иногда предлагают мужьям их собственных жен, а куртизанки прибывают в гондолах за сенаторами, чтобы забрать их прямо из Дворца. Там царит разврат.

В обществе, где женщины перестают соблюдать установленные для них правила, они тотчас начинают платить дань дурным нравам: молодая женщина, красивая и легко одетая, в сопровождении двух знатных молодых людей купается нагишом в водах Лидо: служба инквизиции тотчас причисляет ее к "падшим женщинам", а ее сопровождающих — к "иностранцам".

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/boucher_mzelle.jpg
Лежащая молодая женщина, Франсуа Буше

Носителями испорченных нравов являются балерины, певицы, актрисы, заклейменные цензорами еще в XVII веке, то есть те женщины, чья деятельность противоречит нормам брака, семейной жизни и установленным порядкам. В частности, Анчилла Кампьони, "самая знаменитая", по словам Казановы, куртизанка в Венеции, является танцовщицей. Любопытно: пока эти "балерины" оставались под покровительством, к ним относились терпимо, но если они пытались заставить дворянина жениться на себе, их выгоняли из города.

Есть также "незнакомки", "авантюристки" или "паломницы", прибывающие в город в поисках неверного возлюбленного, соблазненного мужа, неведомого отца; женщины эти не имеют определенного статуса, следовательно, исключены из действующих социальных правил. Некоторые девушки из знатных семейств, желая избежать ненавистного им брака, дерзали покидать родной дом и были вынуждены вступать на путь проституции.
Франсуаза Декруазетт, "Повседневная жизнь во времена Гольдони"

В начале XVIII в. Монтескье уверял, что Венеция живет трудом куртизанок: «Они одни зарабатывают и платят деньги». «Через две недели я уеду из Венеции, - пишет он. - Признаюсь вам, что гондольеры довели меня до белого каления. Несомненно, введенные в заблуждение моим здоровым видом, они останавливаются у каждой двери, где поджидают клиентов куртизанки, а когда я приказываю им плыть дальше, неодобрительно качают головами, словно я в чем-то провинился».

С началом книгопечатания удобству приезжих служили обстоятельные руководства, как-то: нашумевший «Каталог главных и наиболее достойных куртизанок Венеции» (Catalogo di tutte le principal et piu hohnorate cortigiane di Venezia, 1574) и книги попроще, вроде «Расценок венецианских шлюх» (La tariffa delle puttane di Venetia). Венеция галантного века - это уже целая индустрия праздничной жизни, манящая юношей, спешащих завершить образование, всевозможных проходимцев и путешествующих инкогнито монарших особ.
И. Л. Дубровский, "Италия, города искусств"

0

15

Дипломатическая служба и иностранцы

Когда иностранец приезжал в Венецию по делу либо, еще того хуже, для службы в посольстве, он шаг за шагом поднимался по ступеням социальной иерархии, пока не добирался до аристократии — и тут-то обнаруживал почти полную невозможность поддерживать знакомство с венецианскими патрициями, которые по давно сложившейся традиции избегали опасного, то есть способного навлечь на них гнев Сената, общения с иностранцами.

Однажды Жан-Жак Руссо, в ту пору секретарь французского посольства, во время какого-то праздника зашел в дом к венецианскому сенатору. Руссо был в маске — и едва он ее снял, сенатор побледнел от изумления, выскочил из дому и бросился с докладом к Государственным Инквизиторам, пока те не узнали о случившемся из какого-либо другого источника. Те устроили бедняге нагоняй, но на первый раз отпустили.

Итак, аристократы довольствовались обществом друг друга. Прогуливаясь днем вдоль Пьяццетты, всегда можно было увидеть патрициев, тесно столпившихся на одной стороне площади — зимой на солнечной, летом на тенистой. Они стояли и прогуливались там в своих черных одеждах, зимой подбитых беличьим мехом, а летом отороченных горностаем, и с единственным украшением — серебряной пряжкой на черном поясе. Именно здесь они обменивались новостями, затевали интриги, заключали политические и коммерческие сделки.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/piazza_di_san_Marco.jpg
Площадь Сан-Марко, Франческо Гварди

Если какой-нибудь иностранец осмеливался перейти на их сторону площади, чтобы обменяться с кем-нибудь несколькими словами, ему приходилось об этом пожалеть, — даже венецианцам предписывалось обходить занятую патрициями сторону, иначе могли быть неприятности.

Вот что утверждает Баретти:
«Всем известно, что весьма строгий закон воспрещает венецианским вельможам, а равно и всем их домочадцам беседовать либо переписываться с иностранцами, проживающими в Венеции по поручению их суверенов. Названный закон имеет сильнейшее влияние на образ мыслей венецианской знати, более того, весьма часто венецианские горожане, купцы и прочие того же сословия, когда дают публичные балы, нарочно нанимают в привратники кого-нибудь из посольской прислуги, дабы не допускать к себе патрициев, коим в таком случае невозможно принять участие в увеселении».

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/canal6161.jpg
Прибытие французского посла, Каналетто

Иностранцы, причем не только состоящие на дипломатической службе, отлично сознавали бездну, отделяющую их от высшего света; им оставалось лишь держаться заодно и самим искать себе радостей. Французский путешественник Миссон сожалел, что так и не нашел способ познакомиться с венецианским обществом, в чьи тайны он надеялся проникнуть: «Иностранцы имеют весьма мало сношений с живущими здесь людьми, а посему изучить местные обычаи и привычки нелегко, так что я почти ничего не могу сообщить вам о сем предмете».

Итак, дипломатическая служба, а равно и любая другая, предполагающая долгое пребывание иностранца в Республике, заметно омрачалась затрудненностью сношений с венецианцами. Как объясняет Шарль де Бросс, «им ничего не остается, кроме как оставаться в обществе друг друга, ибо они не имеют возможности водить знакомство с аристократами, коим под страхом пытки и смерти воспрещены сношения с иностранцами, — и сие не пустая угроза, ибо некий патриций был казнен лишь за то, что, вознамерившись тайно навестить любовницу, прошел через занимаемую послом усадьбу, ни словом не обменявшись с кем-либо из обитателей».
Патрик Барбье, "Венеция Вивальди"

0

16

Венецианский карнавал

В первое воскресенье октября начинались увеселения, прекращавшиеся за две недели до  Рождества, так как с 1699 года по распоряжению Синьории все развлечения и спектакли в это время воспрещались. Затем после перерыва всё начиналось снова, и общее безумие непрестанно нарастало с 26 декабря или (иногда) после Богоявления и вплоть до полуночи сырного вторника, до рокового двенадцатого удара часов — надвигался Великий Пост, словно на тысячу верст удаленный от карнавальных увеселений.

Затем, после Вознесения и венчания с морем, всё к великой радости венецианцев начиналось снова и длилось еще две недели; потом был день св. Марка, а потом, если повезет, еще и какие-нибудь выборы — дожа или прокураторов.

Итак, в общей сложности почти полгода в году были отданы самым вольным и радостным увеселениям, какие можно было наблюдать тогда в Европе, и понятно, почему великое множество иностранцев, даже из соседних итальянских государств, стремились в то время в Венецию, увеличивая ее население на четверть. В течение пяти или шести месяцев всякий — от дожа до горничной — мог повсюду ходить в маске и мог, следовательно, благодаря обеспечивающему безнаказанность инкогнито делать и говорить все, что угодно.

Больше не было дня и ночи, не было ни времени, ни социальных перегородок, и, по словам Казановы, можно было видеть, как «знать смешивается с простонародьем, князья с подданными, редкостное с обыденным, прекрасное с ужасным, а все законы и законоблюстители бездействуют». Не только не оставалось препон ни для какой шалости, но нельзя было вообразить, чтобы какое-то событие, пусть весьма серьезное, омрачило общую радость, — именно поэтому в 1789 году смерть дожа держали в секрете до конца карнавала, чтобы не прерывать потока увеселений.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/tiepolo_01.jpg
Менуэт, Джованни Доменико Тьеполо

Как всегда в Венеции, карнавал отнюдь не был развлечением, предназначенным исключительно для простого народа, чтобы тот на время позабыл о своей нищете, — нет, это и в самом деле была общая радость, объединяющая все социальные группы, и не-сколько раз в эти месяцы дож нарочно являлся на публике, тем лишний раз подтверждая, что вся Республика выражает себя в этом разгуле венецианского духа.

Разумеется, правительство не только получало от карнавала прибыль, но и продолжало рассылать повсюду своих шпионов, дабы воспрепятствовать какому бы то ни было мятежу или беспорядку: хотя было ясно, что при стольких увеселениях и в ожидании новых удовольствий горожане наверняка — причем по собственной воле — утратят интерес к бунтам и политическим интригам, все же это, пусть и вправду всеобщее, наслаждение всегда оставалось наслаждением поднадзорным. Что до простых смертных или заезжих иностранцев, ничто в их глазах не могло сравниться со взрывом радости, когда каждый был актером в общем сказочном спектакле.

Как писал Миссон, «и без того привычное распутство достигло крайнего предела, все удовольствия поглощаются до последней капли, люди погрузились в наслаждение с головой. Весь город в масках: порок и добродетель неразличимы более, чем когда-либо, непрестанно меняя имя и обличье... Иностранцы и куртизанки тысячами съезжаются в Венецию от всех европейских дворов, оттого повсюду суета и суматоха... Меня уверяли, что последний карнавал посетили семь владетельных принцев и более тридцати тысяч прочих иностранцев, — извольте вообразить, сколько денег все эти люди привезли в Венецию».

Вероятно, радикальное различие между венецианским и прочими европейскими карнавалами заключалось — помимо необыкновенной продолжительности — и в том, что в Венеции всякий не просто мог, но был обязан носить маску всюду: хоть на улице, хоть в гондоле, хоть в театре, в церкви, во дворце дожа, в игорном заведении, словом, везде. Все социальные барьеры при этом рушились, так что плебей становился князем, а знатная дама — пошлой девкой, и повсюду можно было видеть лишь сатиров вперемешку с маврами, королями, чертями, турками и, конечно, множеством персонажей итальянской комедии. Каждый день одно удивительное зрелище сменялось другим: например, Монтескье однажды видел человека, стоявшего на коленях перед тщательно замаскированным папским нунцием, а барон Пёлльниц как-то раз с удивлением обнаружил себя в обществе двух весьма отважных дам, говорящих: «Маска, по твоему виду, более внушительному, чем твои спутники, мы с подругой догадываемся, что ты — иностранец, и без труда понимаем, что человек ты не простой. Нам было бы приятно с тобою побеседовать, так что мы будем рады, если ты прогуляешься с нами по площади». Барон, однако, не уточняет, чем завершилось это его вечернее приключение...

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/tiepolo_02.jpg
Шарлатан, Джованни Доменико Тьеполо

Любой, равно патриций и подонок, мог, если позволял голос, притвориться существом другого пола — в соответствии с ситуацией и во избежание лишних подозрений. Даже любовные интрижки возвышались, как заметил Аддисон, до особенной изысканности:
«В это время венецианцы, по природе серьезные, любят предаваться разного рода безумствам, знакомиться инкогнито и выдавать себя за какое-либо другое лицо... Подобные прятки и маскарады приводят к множеству любовных приключений, ибо венецианское ухаживание куда увлекательнее любого другого...»

Пёлльниц тоже свидетельствует, что завязать отношения было очень легко:
«Маскарадов здесь больше, чем где бы то ни было, люди носят маски и на улицах, и в театрах, и на балах — это любимое развлечение знати и простонародья. Посему любовных приключений множество, и нередко, будучи под маской, можно завести знакомство, которое при открытом лице было бы маловероятно».

В масленичный четверг в некоторых частях города на волю выпускали быков: после отчаянной погони старались спутать их веревками в тот самый миг, когда животные добегали до площади св. Павла и еще нескольких небольших площадей. Три быка приносились в жертву на Пьяцетте — ударом меча, под рев труб и грохот барабанов. В тот же день толпе изумленных зевак представлялся «полет»: юноша с букетом цветов в руке соскальзывал, словно летел, с колокольни св. Марка к одному из окон дворца дожей — там он преподносил Его Тишайшему Высочеству букет или сложенные в его честь стихи, а затем возвращался наверх так же, как спустился, по веревке, словно бы летя по воздуху наподобие некого Ганимеда.

Судя по всему, блистательнее всего подобный фокус был устроен во время карнавала 1727 года, описанного аббатом Конти: «В масленичный четверг одному из арсенальских достало храбрости во влекомой веревками гондоле забраться на колокольню св. Марка; на полпути он переменил одежду и сделал так, что его гондола словно бы плыла вверх. Подобного не совершалось уже более тридцати лет, и нужно быть сумасшедшим, чтобы затеять такое. Я смотрел с восторгом, но под конец прямо-таки дрожал от страха за этого юношу и был рад, когда он добрался до верхнего балкона колокольни».

В тот же четверг «Николетти» и «Кастеллани» начинали на площади св. Марка свои мавританские пляски и состязались в высоте акробатических пирамид, именуемых «Геркулесовы столпы»: используя положенные на плечи жерди, они ухитрялись построить пирамиду в четыре или пять ярусов с маленьким мальчиком наверху — затем мальчик бросался вниз, на руки подпиравших пирамиду мужчин, а все сооружение рушилось.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/Pulcinella.jpg
Пульчинелла и акробаты, Джованни Доменико Тьеполо

Следующий день, последняя пятница карнавала, был днем, когда все поголовно обязаны были носить маски с утра до вечера. Тогда же на Пьяцетте сооружалось временное строение, махина, служившая платформой для концертировавших оркестров и пусковой точкой для завершавшего карнавал грандиозного фейерверка.

В масленичное воскресенье устраивалась травля быков — важный элемент карнавала в эпоху, когда варварство бывало не менее изысканным, чем наслаждение. В присутствии дожа и его свиты восемь быков, свободных либо удерживаемых привязанными к рогам веревками, пригонялись во двор дворца, где на них натравливали свору разъяренных псов. После безнадежной схватки еле живым окровавленным быкам отрубали головы огромным двуручным мечом, причем вся хитрость была в том, чтобы отрубить голову одним ударом и чтобы кровь не успела пролиться на землю. Вот такое «развлечение» венецианские мясниками ежегодно предлагали верховным властям.

Наконец, наступал долгожданный понедельник, а за ним сырный вторник — кульминационные моменты день ото дня возраставшего общего возбуждения. Все лавки закрывались, и не было ни единого старика либо ребенка, пусть даже грудного младенца, на ком не было бы маски. Через площадь проносили гроб, сопровождаемый студентами, певшими пародийные псалмы, — то были похороны карнавала. По такому случаю вся Венеция впадала в неистовство нескончаемых увеселений, смеха, пения и танцев — и все это в калейдоскопическом мелькании маскарадных нарядов.

Не устать от такого было невозможно, однако никто не жалел о днях безумия, когда часы церкви св. Франциски на Винограднике били полночь, — тем более, что ждать нового карнавала оставалось недолго. Таков был венецианский темперамент, естественно приспособленный делить год между праздником и трудом, радостью и скорбью, грехом и раскаянием. Вот как пишет об этом аббат Конти:
«Карнавал закончился, и в один миг все без малейшего затруднения перешли от отчаянных безумств к добропорядочной жизни: теперь проповеди иезуитов трогают их не меньше, чем недавно трогала музыка д'Амбревиля или пение Пьери. Машина движется точ¬но так же, но в другую сторону, и в этом — характер народа, который любит быть до глубины души чем-нибудь потрясенным, но не особенно заботится, что именно его потрясет...».
Патрик Барбье, "Венеция Вивальди"

0

17

Организация и быт оспедали

Изначально оспедали создавались ради лечения больных и попечения о беспомощных. Цели эти оставались неизменными и в барочную эпоху, так что дети принимались в приюты всё по тем же прискорбным причинам: нищета, болезнь, утрата обоих родителей или недостаточность единственного родителя. В заново утвержденном в 1667 году уставе Оспедалетто недвусмысленно значится, что туда допускаются только особо нуждающиеся и лишенные попечения, чаще всего круглые сироты, не имеющие родственников, могущих принять их к себе или как-то обеспечить, а также что девочки эти должны быть не старше десяти лет и не моложе шести.

Регистры воспитанников всех четырех приютов являют собой своеобразные каталоги социальных проблем и отвергнутых прошений, потому что желающих поступить всегда было гораздо больше, чем мест. В 1733 году, например, в регистре Оспедалетто упоминается особая льгота «для бедной Лауры Анзола... у которой умерли мать и отец, сама же она безумна и год провела в тюрьме». Двумя годами позднее несколько девочек подали прошение о дозволении на один день покинуть приют, и это было им дозволено при условии, что они со всею точностью укажут настоятельнице, в чей дом намерены пойти. На следующей странице упоминаются семнадцать маленьких девочек, ходатайстующих быть принятыми в оспедале, но за недостатком мест приняты только шесть, в том числе близнецы, которых приютские власти решили не разлучать.

В регистре Мендиканти на каждой странице одна и та же история: каждый из десяти администраторов имел право предложить десять беднейших соискателей, так что раз за разом читаешь: «бедные дети, отобранные г-ном N» — за один день, 8 января 1720 года, в приют были таким образом приняты шестьдесят детей.

Собственно медицинские основания в конце XVII века и тем паче в XVIII веке при допущении в приют ребенка или взрослого особенно не детализировались. Так, в Оспедалетто, который с самого начала был прежде всего сиротским приютом для сорока мальчиков и ста двадцати пяти девочек, продолжали лечить неизвестные недуги и кожные заболевания, в основном разнообразные лишаи, но пансионеров было не более двухсот.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/piazzetta.jpg
Сирота, Джованни Баттиста Пьяцетта

В Инкурабили, первоначально предназначенном для страдавших сифилисом — недугом, неизлечимым по преимуществу, — постепенно стали принимать самых разных больных, а также сирот мужского пола, да еще и семьдесят девочек из благородных семейств, в результате чего число пансионеров возросло до пятисот.

В Мендиканти помещалось еще больше народу, так что постепенно там образовалось большое попечительное заведение, куда принимали и сирот, и нищих, и калек, и вдов, и престарелых аристократов, — в итоге, хотя правила приема были строгие, там всегда содержалось от шестисот до девятисот пансионеров. Однако своеобразный рекорд в этом отношении поставила быстро разраставшаяся Ла Пьета, где в 1663 году было пятьсот-шестьсот обитателей, а уже в 1738 — больше тысячи. Как и другие приюты, Пьета не только принимала сирот и подкидышей, для попечения о которых была создана, но и предоставляла лечение страдающим лишаями, оказывала помощь приходящим из сельской местности нищим и занималась вакцинацией против оспы, — даже странно, что при столь масштабной благотворительной деятельности Пьета могла оставаться цитаделью музыкального совершенства, о чем будет сказано особо, в связи с пребыванием там Антонио Вивальди.

Тем не менее всеевропейская слава четырех венецианских приютов была обязана своим распространением не столько медицинской и попечительной деятельности, в ту пору достаточно повсеместной, сколько исключительному качеству музыкального образования юных воспитанниц.

Это образование, поначалу бывшее лишь способом развлечь и просветить девочек, которым, в отличие от мальчиков, неприлично было пойти в подмастерья к ремесленнику либо подрядчику, вскоре превратилось в основной смысл существования всех четырех приютов и в главный повод конкуренции между ними. Все четыре оспедали управлялись попечительскими советами, состоящими из мирян; клирики отвечали только за обучение. Венецианские аристократы, богатые купцы и граждане занимались финансированием и администрированием также единодушно и благожелательно, как в наши дни это делают исполнительные советы ассоциаций и компаний. Обязанности распределялись между комитетами (финансовый коми¬тет, комитет по одежде, по уходу за детьми, по церковным делам, по коммунальному хозяйству и т. д.), причем во главе каждого комитета стоял представитель одного из влиятельнейших семейств венецианской Синьории — в списках и отчетах можно видеть такие имена, как Лоредан, Мочениго, Трон, Дона и Контарини.

Назначали этих попечителей сенатские магистраты, но очень скоро, уже в конце XVII века и особенно в начале XVIII, стало понятно, что, едва музыкальное дарование пансионерок достигает зенита, оно становится существенным источником дохода отчасти за счет привлечения новых пожертвований, отчасти за счет богатых подарков от богатых благотворителей, съезжавшихся со всей Европы, чтобы услышать, как поют приютские девочки.

Русский путешественник писал в 1698 году: «Здесь имеются обители для девиц, в коих они играют на органах и других инструментах и поют столь восхитительно, что нигде более во всем свете не услыхать столь же сладостного и гармоничного пения. Посему люди едут в Венецию отовсюду, влекомые желанием насладиться сими ангельскими песнями, особливо в Инкурабили».

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/guard4021.jpg
Концерт воспитанниц в филармоническом зале, Франческо Гварди

Таким образом, гордостью этих почтенных заведений были именно хористки. От момента поступления в приют, то есть в основном от шести до десяти лет, иногда чуть позже, они отдавались музыке, как другие отдаются религии, и были обязаны честно и преданно отслужить принявшему их заведению по меньшей мере десять, а то и пятнадцать лет, после чего могли по своему выбору либо остаться, либо выйти замуж, либо принять постриг.

Можно вообразить, до каких степеней совершенства доходили в своем искусстве эти юные музыкантши, отобранные хормейстером в десятилетнем возрасте, чтобы петь или играть на том или ином инструменте, и затем многие годы ежедневно обучающиеся каждая своему искусству у лучших учителей, каких могла предоставить им Венеция. Иногда нескольких девочек, порой из Германии или Австрии и вовсе не сирот, допускали поучиться за деньги ради усовершенствования в музицировании — эти могли не быть сиротами.

Преподавали не только великие учителя, но и старшие хористки, особенно решившие остаться в оспедале на всю жизнь или же просто ничего другого не умевшие. Такой способ преподавания, обычный и у мальчиков в неаполитанских консерваториях, был очень эффективен: лучшие ученики выказывали замечательную способность передавать знания и умения, ими самими уже усвоенные, благодаря чему нередко уже в двадцать четыре года становились помощницами учительницы, а после тридцати и учительницами. После сорока они имели право уйти на покой, но многие оставались и преподавали до старости — в документах Пьета сохранилась запись о женщине семидесяти шести лет, из коих она отслужила своему оспедале шестьдесят пять.

Хотя дисциплина в приютах была строга, а повседневная жизнь сурова, особенно в религиозном отношении, юным музыкантшам постоянно перепадали разные поблажки и послабления — их баловали не меньше, чем юных кастратов в неаполитанских консерваториях. Сравнительно с «коммунальными» «хористки» и пищу получали получше, и одежду потеплее, чтобы зимой уберечь драгоценные гортани и связки от простуды, а пальцы от обморожения; при том они были частично или полностью освобождены от исполняемых «коммунальными» ежедневных хозяйственных поручений. Кроме того, если бедные бельевщицы и кружевницы имели в году лишь один выходной, хористкам предоставлялось больше свободы: время от времени их то ненадолго отпускали для отдыха в деревню, то позволяли съездить на один из островов Лагуны или посетить (разумеется, по приглашению) гостиную какого-нибудь аристократа, чтобы спеть там либо сыграть, — эти редкие выходы хористок во внешний мир были радостью для поклонников, жаждавших увидеть их при свете дня и не за решеткой.

В 1704 году «Палладе Венета» описывал, как «за девицами из хора Мендиканти, коих господа попечители пригласили провести время в кругу знатных особ, следовала толпа народу, выражая им свое обожание и провозглашая, что в наше время нет им равных в музицировании». Иногда подобные отчеты бывали несколько ироничны, как, например, в 1702 году в одной газетной статье с описанием поездки девочек на остров Торчелло: они «вернулись к природе, хотя и сохранили в голосах стаккато». При том, что выходить хористкам разрешалось нечасто, принимать гостей у себя в оспедале им обычно не полагалось — в этом отношении соблюдалась строгость наподобие монастырской.

В XVIII веке воспитанницам платили, если они того заслуживали, кое-какие деньги: так, в 1717 году несколько девочек получили вознаграждение за то, что они давали уроки ученице-аристократке; в 1739 году двенадцати особенно заслужившим того пансионеркам Пьета было назначено ежегодное жалованье; в 1731 году Мендиканти и затем в 174 3 году Оспедалетто постановили поощрять «хористок», выплачивая им примерно половину стоимости билетов на публичные концерты с их участием, хотя за это они должны были еще и переписывать ноты, — терпеливо собранные таким образом небольшие суммы можно было помещать в школьный фонд под льготный процент. Словом, именно в XVIII веке социальный статус хористок начал повышаться, пусть то был их последний век.

«Самая восхитительная музыка здесь — в больницах. Их четыре, все для незаконных или для осиротевших дочерей или для тех, чьи родители не в состоянии их содержать. Они получают образование на средства Республики и учатся почти исключительно музыке, а посему поют, словно ангелы, а играют на скрипках, на флейтах, на гобоях, на виолончелях, на фаготах, на органах — словом, даже самому большому инструменту их не испугать. Содержат их взаперти, как монахинь. Они, однако, выступают перед публикой; в каждом хоре примерно по сорок девиц. Уверяю вас, что ничего нет приятнее, чем видеть юную девицу — миловидную монашку в белом платье, с букетиком цветов граната за ухом, дирижирующую оркестром и отбивающую ритм с едва вообразимой грацией и точностью. Пение их внушает восторг отчетливостью и легкостью, ибо французская мода растягивать и округлять звуки здесь пока неизвестна. Особенно примечательна диапазоном голоса и скрипичным тембром Дзабетта из Инкурабили — ничуть не сомневаюсь, что она проглотила скрипку Сомиса! Именно она собирает всех поклонников, и если вы хоть кого-либо с нею сравните, толпа вас изобьет. Однако, друзья мои, пока никто нас не слышит, знайте: Маргарита из Мендиканти нисколько не хуже, а на мой вкус даже и лучше». Шарль де Бросс, президент Дижонского парламента, написал эти строки в 1739 году.
Патрик Барбье, "Венеция Вивальди"

0

18

Венецианская живопись XVIII века

Венеция XVIII столетия была центром музыкальной (творчество Скарлатти и Вивальди, оперные театры, музыкальные академии и консерватории) и театральной (достаточно вспомнить Гольдони и Гоцци) жизни Европы, книгопечатания, знаменитого на весь мир стеклоделия. Она славилась также своими празднествами, регатами, а главное, маскарадами, длившимися почти круглый год, за исключением поста. Эта театрализация жизни, проникновение театра в реальную жизнь и как бы смешение театра и подлинной жизни наложили отпечаток и на все изобразительное искусство Венеции XVIII в., главными чертами которого были его живописность и декоративность.

Спрос на декоративные росписи дворцов венецианской знати и картины — алтарные образа для церквей вызвал необычайное развитие монументально-декоративной живописи в Венеции XVIII в., продолжающей традиции барочного искусства предыдущего столетия. На рубеже XVII—XVIII вв. рождается полное патетики барокко темпераментное искусство Себастьяно Риччи (1659—1734), работавшего не только в Венеции, но и в Англии.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/Sebastiano_Ricci_VenusFaun_small.jpg
Венера и сатир, Себастьяно Риччи

XVIII столетие в венецианской живописи открывается творчеством Джованни Баттисты Пьяцетты (1683—1754), усвоившего от своего учителя Джузеппе Креспи широкую манеру письма с применением глубокой светотени, а от Караваджо — реалистическую трактовку образов («Св. Иаков, ведомый на казнь» венецианской церкви Сан Джованни е Паоло, 1725—1727). Кисти Пьяцетты принадлежит немало жанровых картин, ему свойственно трактовать многие библейские сюжеты в жанровом ключе, с лирическим или романтическим оттенком.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/piazzetta031.jpg
Гадалка, Джованни Баттиста Пьяцетта

В творчестве Алессандро Маньяско (1667—1749), в его романтической живописи, посвященной жизни цыган, монахов, солдат, бандитов, можно проследить несомненное влияние Сальватора Розы. Маньяско узнаешь сразу — по смелому письму, быстрым динамичным мазкам, по какому-то мерцающему колориту с преобладанием оливково-коричневых тонов, в которые почти всегда вкраплено яркое, чаще всего красное пятно, по экспрессивному рисунку и композиции, в которой маленькие фигурки обычно размещены среди грандиозных, почти пугающих руин, наконец, по трагическому мироощущению, характерному для этого мастера при всей его театральности.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/magnasco_christ_adored.jpg
Монахини, поклоняющиеся Христу, Алессандро Маньяско

Типичнейшим мастером Венеции, выразившим ее дух, крупнейшим итальянским живописцем XVIII в. был Джованни Баттиста Тьеполо (1696—1770), последний представитель барокко в европейском искусстве. Наследник Веронезе, ученик Пьяцетты, он превращает каждый сюжет в праздничное зрелище: триумф ли Амфитриты, пир Клеопатры, суд ли Соломона или смерть Дидоны. Тьеполо — автор гигантских росписей как церковных, так и светских, в которых архитектура, природа, люди, звери сливаются в одно декоративное целое, в единый декоративный поток.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/goldfi.jpg
Мадонна с щеглом, Джованни Баттиста Тьеполо

Тьеполо — не исторический живописец. Обращаясь к таким сюжетам, он не стремился передать точностью деталей достоверность события, ему важнее создание самой атмосферы действия, жизненность образа.

Декоративные циклы, алтарные образа, станковые произведения — изображения на христианские и мифологические сюжеты, пиры, триумфы, коронации, празднества с легкостью выходят из-под кисти Тьеполо, и право сделать ему заказ оспаривают церкви, монастыри и венецианские патриции.

Венеция XVIII века дала миру прекрасных мастеров ведуты — городского архитектурного пейзажа: Антонио Каналетто (1697— 1768) с его торжественными картинами жизни Венеции на фоне ее сказочной театральной архитектуры и более поэтического, более романтического мастера, передающего тончайшими оттенками цвета сам воздух Венеции и ее лагун, Франческо Гварди (1712—1793).

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/canal8091.jpg
Скала деи Джианти, Каналетто

Пейзажи Гварди: площади Венеции, ее каналы, улицы, дворы и переулки,— проникнутые лирическим, глубоко личным чувством, созданы легкими ударами кисти, голубыми, желтыми, коричневыми, серо-серебристыми тонами, насыщены светом и воздухом.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/guard3041.jpg
Архитектурный каприз, Франческо Гварди

Картина художественной жизни Венеции XVIII в. была бы неполной, если не упомянуть мастера жанровой живописи Пьетро Лонги (1702—1785), воспевшего быт Венеции: маскарады, концерты, уроки танцев, сцены в игорном доме, народные развлечения. Дамы за туалетом; дамы, пьющие шоколад; разглядывающие материю, которую только что принес портной; в ожидании учителя пения, чтобы разучивать арии Чимарозы или Паизиелло; или балы, написанные так, что от них «пахнет пудрой, духами и воском свечей» (П. Муратов).

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/mornin.jpg
Утро венецианки, Пьетро Лонги

И почти везде мужчины и женщины, одетые в «баутта» — венецианское черное домино с белой остроносой маской, треуголкой, отделанной серебряным шитьем, и непременными белыми чулками. Лонги-живописец, конечно, не так изыскан, как Гварди, но он и не простой бытописатель, а истинный поэт Венеции XVIII века на последнем этапе ее праздничной жизни.
Татьяна Ильина, "История искусств. Заподноевропейское искусство"

0

19

Театры и коммерция

Увеличение числа театров в Венеции и триумф оперы свидетельствуют не столько об эстетических устремлениях или же об усилиях культурной политики, сколько об одной из сторон экономической деятельности  аристократических семейств. Общедоступные театры все платные и принадлежат частным лицам.

Стремление овладеть обоими богатствами становится двигателем прогресса и побуждает строить новые корабли и театральные залы. В Венеции каждый театр, по сути, имеет два названия: название прихода, где он расположен, и имя семейства, которое его финансирует: Микеле и Трон покровительствуют театру Сан-Кассиано, Джустиньяни - театру Сан-Моизе, семейство Вендрамин (будущие покровители Гольдони) - театру Сан-Лука. Крупными театральными антрепренерами являются представители древнего патрицианского рода Гримани. В XVII столетии Гримани строят не менее трех театров: Сан-Джованни-э-Паоло, Сан-Самуэле (для которого Гольдони работает с 1734 по 1743 г.) и Сан-Джованни Кризостомо. Микеле Гримани являлся владельцем театра  Сан-Джованни Кризостомо. Также по инициативе Гримани основан театр Сан-Бенедетто, разместившийся в доме, купленном Гримани у семьи Венье.

В отличие от князей-меценатов, вкладывавших деньги в театры ради развлечения или же с целью создания собственного политического имиджа, спонсоры, финансирующие театры, стремились прибыльно вложить деньги. Разумеется, у властей новый вид коммерции восторгов не вызывал, ибо его трудно было контролировать. В XVIII в. владелец театра Сан-Лука Франческо Вендрамин, патрон Гольдони, напрямую заключал контракты с актерами и авторами, но его случай является скорее исключением из правил. Обычно собственник театрального зала доверял его управление импресарио, который мог быть выходцем из среды мелкого дворянства, читтадино, или, как это все чаще случалось в XVIII в., артистом - либреттистом, музыкантом или сценографом, - а иногда и вовсе дельцом с темным прошлым.

Импресарио занимался подбором либреттистов и музыкантов, набирал певцов, танцоров, хореографов, сценографов, составлял репертуар на сезон, заключал контракты, организовывал репетиции, проводил необходимые работы в здании театра, обновлял декорации, ремонтировал помещения.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/Talia.jpg
Талия - муза комедии, Жан-Марк Натье

Но в Венеции любое публичное зрелище имеет свой денежный эквивалент. Инвестиции не только могут, но и должны стать источником дохода; следовательно, театры - увеселения платные. Изначальные капиталовложения могут быть весьма и весьма значительны. Однако когда речь заходит о затратах, на первый план выступают затраты моральные, ибо получить разрешение на использование земельного участка под застройку можно только в результате долгих и тяжких переговоров.

Доходы от театров зависели от театральных сезонов, каковых в Венеции было три: первый, довольно короткий, приходился на осень, самый продолжительный совпадал с карнавалом, а последний приходился на празднование Вознесения Богородицы и иногда продолжался целое лето. Продолжительность сезона также зависела от импресарио. Так, например, в 1714-1715 гг. театром Сант-Анджело руководил Антонио Вивальди, чьи успехи на этом поприще были более чем сомнительны.

Театр Сан-Джованни Кризостомо стал патрицианским театром, ставящим в основном серьезную оперу (опера-сериа), трагикомедию, сатирическую трагедию и пасторальную драму, в то время как Сан-Моизе делал сборы, давая «мелодраму» и оперу-буффа. Театр Сан-Кассиано также в основном ориентировался на комедию. Сан-Самуэле чередовал серьезную оперу, интермедии и комедии. Публика, посещавшая театры, была самая разная, поэтому стоимость билетов варьировалась от простой цены до удвоенной: четыре лиры (восемьдесят сольдо) в Сан-Джованни Кризостомо, где цены всегда были высоки; две лиры, а в конце столетия две с половиной лиры в Сан-Моизе и три четверти лиры (пятнадцать сольдо) в Сант-Анджело; бенефисы бывали нерегулярно.

Число мест в зрительном зале в каждом театре было разное. Сан-Моизе с его восемью сотнями мест считался не слишком доходным, тем более что лирическая драма требовала дорогостоящих декораций, которые приходилось постоянно обновлять.

Кроме того, виртуозы, певцы, чей триумф пришелся на XVIII в., становились все более и более требовательными. В 1730 г. Фаустина Бордони, одна из тогдашних оперных див, получила за сезон, на который приходились праздники по случаю Вознесения Бо-городицы, 5625 дукатов за выступления в театре Сан-Самуэле. Ее партнер получил 3 тысячи дукатов.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/tiepolo_06.jpg
Сидящий мужчина и девушка с манекеном, Джованни Баттиста Тьеполо

К суммам, выплачиваемым актерам, следовало прибавить накладные расходы, связанные с обеспечением безопасности (жалованье сторожам и охранникам), освещением, наймом скамеечек (для зрителей партера), расходы на приглашение иностранных актеров. За короткий весенний сезон 1730 г. во время празднования Вознесения состоялось всего восемнадцать оперных спектаклей, в создании которых участвовали певцы, выступающие как в основной постановке, так и в интермедиях, исполнение которых в антрактах было обязательным, композиторы, исполнители-музыканты, танцовщики и хореографы. Таким образом, бюджет достиг 25136 дукатов, а так как сборы были невелики, то дефицит составил 2 тысячи дукатов.

Стоимость аренды ложи изменялась в зависимости от театра и расположения ложи. Удачным вложением денег считалась покупка ложи еще до завершения строительства: таким образом покупатель одновременно финансировал сооружение театра. Спекуляция процветала. Вопрос торговли ложами был весьма болезненным, и в XVIII в. вокруг него бушевали страсти, шло соревнование кошельков, а инквизиторы метали громы и молнии. В венецианских архивах хранится множество бухгалтерских и юридических документов вполне серьезного содержания, подтверждающих большую экономическую и политическую роль театральной антрепризы.
Франсуаза Декруазетт, "Повседневная жизнь во времена Гольдони"

0

20

Певицы и кастраты

Имена театральных божеств XVII столетия известны гораздо хуже имен следующего столетия, так как поначалу в партитурах и в афишах певцы не указывались, но самые разные письменные свидетельства обнаруживают неугасимую страсть зрителей к обожаемым исполнителям: их окликали посреди спектакля, чтобы выразить свое восхищение, а после спектакля их с серенадами провожали до дверей занимаемого ими дворца.

В первой половине XVIII века помешательство переросло в истерию — любопытно, что это золотое пятидесятилетие совпало с упадком венецианской школы, которую постепенно вытесняла школа неаполитанская. С 1696 года и вплоть до начала следующего столетия Венеция наблюдала первую волну неаполитанских певцов, но не испытала по этому поводу ни малейших подозрений: артисты прибывали поодиночке и еще никак не ассоциировались со «школой». Так, в 1696 году и затем с 1706 по 1708 в театре Гримани пели великие кастраты Маттео Сассано, известный как Маттеуччо и вскоре отбывший к испанскому двору, и Николо Гримальди, известный как Николино и составлявший в 1703-1731 годах славу этого театра, что не помешало ему в 1711 году отправиться в Англию, где он принял участие в постановке первой лондонской оперы Генделя, «Ринальдо».

Около 1725 года, однако, первенство Неаполя сделалось явным и повсеместным; Венеция, словно изнуренная своим почти вековым главенством, уже не могла сопротивляться напору неаполитанских опер и неаполитанских певцов, новых хозяев музыкальной Европы. Что касается репертуара, то, как показала Сильвия Мами, в образцовом театре, каким был театр св. Иоанна Златоуста, эволюция обнаружилась в 1725 году, когда на его сцене была представлена неаполитанская опера Винчи «Верная Розмира». А на протяжении следующего десятилетия из тридцати одной новопредставленной оперы пятнадцать были сочинены неаполитанскими композиторами и лишь четыре — венецианскими.

Эта перемена сопровождалась массовым прибытием кастратов и певиц, в основном неаполитанских, составлявших теперь хорошо опознаваемую группу и воспитанных (постольку, поскольку речь идет о певцах) в прославленных по всей Европе неаполитанских консерваториях. То были благодатные годы, совпавшие с вознесением театра Гримани на вершины успеха: в 1730-х в Венеции побывали кастраты Фаринелли, Каффарелли и Аппианино, тенор Франческо Тольве и саксонский композитор Иоганн-Адольф Гассе, тогда же, в Венеции, женившийся на величайшей певице своего времени Фаустине Бордони.

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/Farinelli-par-Amigoni_01.jpg
Портрет Фаринелли, Джакопо Амигони

Такое изобилие знаменитых имен достаточно демонстрирует престиж Республики и ее театров, пусть при этом репертуар, как уже отмечалось, тяготел быть все менее венецианским и все более интернациональным. Особые похвалы достались сопранисту — кастрату Карестини, певшему в Венеции в 1743-1744 годах, и достались от того самого француза, который позже так ругал кастратов в своем «Музыкальном словаре». И все же именно в Венеции, задремав однажды вечером в ложе театра св. Иоанна Златоуста, Жан-Жак Руссо пережил свое сильнейшее музыкальное переживание: «Кто сумел бы выразить восхитительное чувство, которое я испытал, будучи разбужен ангельским пением вкупе со сладостной гармонией? Какое пробуждение, какая радость, какой восторг — разом отверзлись уши мои и глаза, и поначалу я решил, будто обретаюсь в раю».

Бенедетто Марчелло, родившийся в 1686 году, являл собою весьма оригинальную фигуру венецианского музыкального ландшафта XVIII века. Он был не только писатель, но и композитор, хотя скорее дилетант, потому что для заработка музыку не сочинял. Однако Бенедетто вошел в историю не только музыкальными сочинениями, но и — в куда большей степени! — знаменитой сатирой "Модный театр". Ни один историк музыки, пишущий о нравах музыкального мира в XVIII веке, не может не упомянуть этот памфлет, опубликованный в 1720 году анонимно и остающийся самым знаменитым произведением Марчелло.

Первым идет певец, по всей вероятности, кастрат:
«Запоет он, еле-еле открывая рот и со стиснутыми зубами — словом, изо всех сил постарается, чтобы никто не понял ни единого произнесенного им словечка, так что и в речитативах не сделает паузы ни на точках, ни на запятых. Ежели вместе с ним на сцене будет кто-то, кто способствует развитию сюжета либо поет небольшую арию, наш певец примется посылать приветы сидящим в ложах маскам или улыбаться оркестрантам, или еще что-нибудь в том же роде, и тут уж публике станет совершенно ясно, что перед нею синьор Алипио Форкони, кастрат, а вовсе не принц Зороастр, коего он изображает. А пока играют вступление к арии, он отойдет к кулисе, возьмет понюшку и начнет объяснять друзьям, что сегодня, мол, не в голосе, потому что, мол, простудился — и прочее подобное. Когда же он, наконец, приступит к своей арии, то хорошенько позаботится тянуть каденцию сколько пожелает, изобретая на свой лад различные пассажи и фиоритуры, — а капельмейстер тем временем уберет руки с клавикордов и возьмет понюшку, дожидаясь, пока певец истратит всё свое время».

Разделавшись с капризами кастратов, автор язвит неправдоподобие их сценической игры:
«А когда кастрат изображает раба либо пленника, он непременно явится на сцене с отлично напудренными волосами, в украшенном самоцветами наряде, в шляпе с огромным султаном, с мечом и с очень длинными сверкающими цепями, коими то и дело потрясает, дабы вызвать сочувствие публики...»

http://i1034.photobucket.com/albums/a430/save_image/Venice/benedetto_marcello.jpg
Портрет Бенедетто Марчелло, неизвестный автор

Осмеивая также и поведение артиста в свете, Марчелло изображает это поведение в самых ярких подробностях:
«Нынешний кастрат обычно колеблется, идти ли петь в гостиной частного лица, но если уж придет, сразу к зеркалу — поправить парик, обдернуть манжеты и повыше взбить галстук, дабы всем были получше видны брильянтовые застежки и прочее подобное. Затем он сядет за клавикорды и кое-как побренчит, спевши что-то, что помнит наизусть, однако же приступая к пению несколько раз, словно сие ему не по силам, — а едва окончит оказывать нам сию милость, заведет беседу с какой-нибудь дамой и, ради новых рукоплесканий, припомнит несколько случаев из своих путешествий, из своей переписки и из своих политических замыслов... Идя рука об руку со знаменитым писателем, он ни за что не пойдет слева, ибо уверен, что для общества кастрат — "виртуоз", а писатель — особа заурядная. Он даже готов убеждать человека высокообразованного — философа, поэта, математика, оратора и кого угодно — сделаться музыкантом, ибо музыканты, мол, не только отличаются особыми достоинствами, но еще и в деньгах никогда не нуждаются, а люди ученые по большей части прямо-таки умирают с голоду».

Капризы и забавные замашки певиц тоже удостоились главки в этой антологии и подчас напоминают нам поведение современных див:
«Получив письмо от импресарио, она нипочем не ответит сразу, а затем, в первых своих письмах, будет повторять, что не может, мол, согласиться так быстро, ибо у нее, мол, есть и другие предложения, — хотя это ложь. Затем, уже приняв приглашение, она непременно потребует первую роль... Когда либреттист в сопровождении импресарио явится к ней прочитать оперу, она едва дослушает собственную партию и тут же заявит, что вот это и это надобно переделать по ее вкусу: убрать из речитатива такие-то строки, добавить к речитативу такие-то строки, а еще должны быть сцены рыданий, отчаяния, безумия — и так далее. Она всегда будет опаздывать на репетиции... никогда не споет арию с первого раза... будет то и дело заставлять оркестрантов вернуться к началу, потому что они, мол, слишком быстро играют... Она пропустит множество репетиций, а извиняться будет присылать мать. Она всегда будет жаловаться, что ее сценический наряд сшит бедно и совершенно не модно, да и вообще его кто-то уже носил, и так заставит синьора Проколо всё переделать, а потом снова всё отошлет к портному, к сапожнику и к парикмахеру — и так не раз и не два... Уже на сцене арии свои она будет петь, отбивая такт ногой или веером, а ежели роль главная, потребует, чтобы ее благородной родительнице было предоставлено лучшее место в артистической ложе. Певица на первые роли пренебрегает певицей на вторые роли, а та ведет себя точно так же с третьеразрядной певицей — не слушает ее, когда обе на сцене, во время ее арии отходит в сторону, берет предложенную покровителем понюшку, сморкается, смотрится в зеркало и так далее. Перед тем, как покинуть сцену, она непременно еще разок возьмет понюшку, предложенную покровителем или одним из приятелей, или еще кем-то, а покидая в компании друзей театр, потребует несколько шалей для защиты от вечернего холода...».
Патрик Барбье, "Венеция Вивальди"

0


Вы здесь » Авантюрная Венеция » Обычаи и порядки » Венеция в XVIII веке: политика, общество, обычаи, религия и культура